Книга Ломая запреты, страница 119 – Сара Адам

— Проходите, — басит охранник, обращаясь ко мне.

«А может, не надо?» — хочется пискнуть и сбежать отсюда незаметной мышкой.

Ноги против воли делаются ватными. На первых двух шагах думаю, что я сейчас же упаду. Что земля разойдётся под ногами, и я полечу прямиком в преисподнюю. Пожалуй, лучше бы мне и правда потерять сознание, лишь бы не проживать это наяву.

Неизвестность – худшее, что может быть в этой жизни. Единственное, что меня радует – выпитый перед выходом из клиники обезбол. Не то чтобы я сейчас порхала, нет, я ползу, но хотя бы не изнываю от режущей в каждом участке тела боли.

Ступив в гигантских размеров зал, первые секунды я боюсь поднять голову. Смотрю под ноги, контролируя походку, не желая позорно свалиться и позволить Шведовым насмехаться над собой. Звук моих неуверенных шагов отдаёт гулким эхом от стен, взлетая к самому потолку.

Интересно складывается жизнь. Будучи ребёнком, я беззаботно бегала в стенах этого замка, а сейчас прибыла в него на жёсткий допрос.

А пытать будут? Загонять гвозди под ногти? Обливать ледяной водой?

«Ну ты и дурная, Лиза», — закатывает глаза внутренняя я от идиотских и токсичных мыслишек.

От напряжённой обстановки вокруг тяжело дышать, ведь воздух буквально наэлектризован. Не выдержав накала эмоций, вскидываю взгляд из-под полуопущенных ресниц, бегло осмотрев всех присутствующих, а затем снова прячу его на тёмном дорогом паркете.

Единственное, что я успела разглядеть, это фигуру дяди Захара, сидящего в инвалидном кресле по центру комнаты, но ближе к массивным окнам, выложенным цветной мозаикой. Узнаю я мужчину с трудом: за годы разлуки он сильно постарел.

По левую сторону от Захара Витальевича стоят Влас, Демьян и... мой дядя Вадим. По правую – Князевы. Что этот высокий и крупный мужчина – отец Руслана, я понимаю сразу же. Они настолько похожи между собой, что хочется непременно им обоим сообщить об этом.

Шагая вперёд, я инстинктивно смещаюсь ближе к Князевым, не желая стоять рядом с «роднёй».

— Здравствуйте, — приблизившись к собравшимся, мямлю под нос, за что хочется треснуть себя по лбу.

Я останавливаюсь около Руслана, и он сразу же обхватывает своей ладонью мою, ободряюще заглянув в лицо, мол, не очкуй, Кудрявая.

Словами не описать, какой балаган творится внутри от презрительных и ненавистных взглядов, которыми меня буравят несостоявшиеся родственники. Я стараюсь смотреть прямо, игнорировать их, но неожиданно это всё прекращается. Отец Руслана, ожидающий по ту сторону от него, обходит нас и становится преградой между мной и Шведовыми, как бы ограждая меня своей фигурой от их излишнего внимания. Тем самым, я оказываюсь зажатой между двумя Князевыми. От этого жеста защиты мои плечи заметно расправляются, как крылья за спиной.

— Здравствуй, Елизавета, — сиплый голос дяди Захара призывает взглянуть на него, что я моментально и делаю. Мужчина выглядит уставшим, его кожа бледная, как полотно, но тем не менее мощная энергетика, исходящая от главаря, говорит о том, что он до сих пор у руля. Как я в детстве не замечала власть, волнами исходящую от него?

Коленки позорно дрожат, руки трясёт так, что это видно невооружённым взглядом. Сжимаю свободную ладонь в кулак, унимая тремор.

— Расскажи нам свою правду, девочка, — произносит Громов строгим голосом, а меня как будто током прошибают. Вот и наступил час расплаты. — Всё с самого начала.