Книга Ломая запреты, страница 18 – Сара Адам

Топот ног и крики соседки о том, чтобы никто не вмешивался, отвлекают на секунду от процесса. Чёрт, неужели из деканата? Отчислят? Отстранят?

Чьи-то сильные руки хватают меня со спины, дёргая наверх, но и в этом положении я успеваю пнуть валяющуюся на земле и кинуть ботинком сапога грязный кусок снега на её рожу.

— Спокойно-спокойно, драчунья, — добрый голос Егора слегка успокаивает. Сжимая в плотном кольце рук, несмотря на попытки вырваться, рыжий оттаскивает меня на небольшое расстояние, не давая достать до жертвы.

— Дай мне закончить! — выкрикиваю, но едва ли не прикусываю язык, увидев появившегося Руслана.

Князев поднимает рыдающую Кристину и заботливо осматривает её лицо. Я замираю, обмякнув, и пялюсь, не в силах отвести взгляд. Как мазохистка, тупо смотрю на сладкую парочку.

— Руслан! — всхлипывает пострадавшая, бросаясь на его шею. — Она хотела меня убить! Убить!

И снова издалека слышу свой убийственно-угрожающий голос:

— Еще раз узнаю, что ты, шалава туалетная, про меня слухи распускаешь, рот на задницу натяну, поняла?

13

Руслан

— Три года. Три грёбаных года, как тебя не стало, — озвучиваю мысли вслух, сидя около ухоженной могилы.

С надгробия на меня смотрит молодая версия отца с шальной улыбкой на лице. Несмотря на то, что Равиль был наследником Центра, он отличался от мира, в котором крутился бок о бок с батей.

Не его эта тема.

Равиль был добряком, заводилой, душой всех компаний, охеренным другом и лучшим старшим братом. С самого детства он прикрывал мой проблемный зад перед родителями за косяки, беря всю ответственность на себя. Игнат понимал это, все понимали.

— Не хватает мне тебя конкретно, брат. — Поднимаю воротник куртки, закрывая отмороженные уши.

Холод лютый, даже плохой хозяин не выгонит собаку на улицу в такую погоду. Но я не мог не приехать. Не увидеться, не поговорить, хоть он никогда не сможет ответить. Не даст мудрого совета, как старший. Не направит на путь истинный, не скажет: «Завязывай с этим всем, Рус. Не серьёзными делами занимаешься. Мы должны отцу помогать, поддерживать, опорой быть. Ты его своими выходками доконаешь.»

— Последние месяцы всё думаю, что бы ты сказал, узнав, чё твой непутёвый братец в очередной раз натворил? — вскидываю бошку вверх, смотря на затянутое тучами небо. — Я опять подставил батю. Отвечаю, не специально. Связался с девчонкой Астахова. Прикинь, с дочкой того самого Андрея Астахова, который был правой рукой Главы Центральной России. — Затыкаюсь, сам в очередной раз охеревая от сложившегося положения дел. — Это ещё ничё: плюс ко всему моя Лиза оказалась невестой пидорка Демьяна, сынка Власа.

Моя-чужая получается. Угораздило ж в болото залезть.

Как сам не допёр, кто она такая? Фамилия же, сука, сразу знакомой показалась. И рассказывала о родителях, погибших в аварии. Не сопоставил факты и в очередной раз подорвал репутацию отца в кругах. Мол, сынок Игната совратил невинную невестку Шведовых, позарился на чужое. Как семье Князевых можно доверить власть? Как-как? Жопой об косяк, блядь. И власть заберём и женщин ваших уведём. Прям Князевский девиз.

Качаю головой, усмехаясь. Редкостный я мудень.

— Но самое херовое во всей ситуации, знаешь, чё? Знай я заранее, кто она такая, сомневаюсь, что оставил бы девчонку в покое. Не смог, не-а. Вот тут она у меня сидит, — ударяю сжатым кулаком в грудь. — В этой паскудной жизни больно мне было два раза: первый – когда тебя не стало, брат, и второй – когда узнал, что она меня как лоха последнего за нос водила. Тупо сравнивать смерть с подобным дерьмом, да? Угораешь там надо мной, небось?