Книга Loveлас, страница 56 – Яна Ланская

— Вы у меня первые, — широко улыбается Даня и, кажется, освещает собой всё помещение с интимным приглушённым светом. Раскладывает перед нами винную карту и мимолётно касается меня. Бросаю на него испуганный взгляд, но он на меня даже не смотрит и сосредотачивается на Игоре. — Мне ещё скрипты не выдали, придётся импровизировать.

Даня настолько непринуждённо всё это говорит, будто у него первым клиентом стал не олигарх, а его старый знакомый.

— Всё в порядке, молодой человек, понимаю. Главное — уметь собраться в непредвиденной ситуации и сделать всё от себя зависящее. Игорь Станиславович, — к моему удивлению, и Дорошенко ведёт себя в ответ крайне дружелюбно, даже как-то по-отечески. Встаёт и протягивает Дане руку для рукопожатия. А я думала, в нём спеси выше крыши.

— Даниил Павлович, — пожимает Даня ему руку, а я не сдерживаюсь и прыскаю от смеха. Сколько же в нём дерзости. Завидую. — Так и сделаю. Благодарю за поддержку!

— Я сейчас вернусь, — вскакиваю со своего места и выбегаю из-за стола. Сразу же напарываюсь на обеспокоенную хостесс и прошу её проводить меня в туалет.

Открываю кран и подношу под струю воды трясущиеся руки. Начинаю с маниакальной тщательностью намыливать их, смывать и снова намыливать. Я совершенно не могу собраться. Что там Игорь сказал? Сделать всё от себя зависящее? Я и так как маленький раненый зверёк рядом с тигром, так ещё и нештатный сомелье остатки моего самообладания разрушил.

Зачем я согласилась? Хочется позвонить маме и признаться, что её котик — Иуда в пушистой шкурке. О, чёрт! А если Даня ничем не погнушается и выложит меня на «Рынок Шкур»?

Вот где я продалась! Я его пожалела, пошла против своих принципов, дала слабину и спустила с рук ему его безнравственную выходку, а затем и поддалась на шантаж. Я поставила личное выше общественного и поплатилась за это. Разве с такими установками я шла в журналистику? А теперь я продажная шкура. И заслуживаю абсолютно всего потока негатива в свой адрес.

Хочу посмотреть в свои лживые, трусливые глаза и подпрыгиваю на месте, потому что за моей спиной возвышается Даня, которого я совершенно не заметила.

— Это женский туалет, — пищу я.

— Я и не претендую, — Даня разворачивает меня к себе, как безвольную марионетку, и впечатывает в остров с раковиной. Его обычно светящиеся озорством глаза сейчас абсолютно серьёзны и даже обдают балтийским холодом. Это настораживает, и я готовлюсь к самому худшему сценарию. — Зачем ты опять порезала себя?

— Что-о-о-о? — Заикаясь выдавливаю из себя.

Он пришёл сюда не чтобы меня стыдить и предъявлять? Он интересуется моим состоянием?

— У тебя был свежий порез. Зачем? — Повторяет размеренно и внятно, будто общается с плохо соображающим человеком. Впрочем, вчера он меня именно так и окрестил.

— Мне было плохо, — мой голос звучит тихо и хрипло.

А что мне ещё ему сказать? Это правда.

Даня вздыхает с тяжестью, словно это для него крайне неприятное известие, и берёт меня за руки.

— Ты обещала мне больше так не делать, — он говорит это точно таким же тоном, как и в ту ночь. Сейчас нет того насмешливого парня, есть только мой Даня, и у меня переключается тумблер. Я не боюсь сейчас быть отвергнутой, не боюсь показаться глупой или странной. С этим Даней я такая, какая есть. Поднимаю на него глаза, он будто молниеносно считывает меня и мои потребности и прижимает к себе.