Книга Loveлас, страница 69 – Яна Ланская

— Это тебе, Вейде! — Протягиваю букет.

— Мне? — Её ангельское личико озаряется каким-то, мать его, сакральным светом, и я понимаю, что за это можно и почку продать. Подумаешь, полтос. — Даня, спасибо! Какой красивый букет!

Девочка затягивается ароматом цветов, который я, к слову, вообще не почувствовал, и блаженно улыбается. Смотрит на меня, как на деда Мороза, и хлопает своими светлыми ресничками. Черт, она такая хорошенькая, что даже стыдно думать о том, что приехал потрахаться. Хотя нет, не стыдно.

Хочется ей что-то приятное сказать, но в голове вата.

— Чем хочешь заняться?

— Не знаю, — пожимает плечиками, — какие предложения?

— Заедем в «Кофеманию» и погоняем по МКАДу под «Макана»?

— Давай, — улыбается.

Блядь. Я же пошутил. Ну что делать. Включаю «Макана», сам с себя ржу и еду в кофейню. Дана молчит, я молчу и понимаю, что впервые мне классно и так. Просто сам факт, что она рядом со мной, а не в телеге с какими-то ушлёпками переписывается.

У меня к ней трепетное отношение. Да-да, именно трепетное. Знание, что я её единственный, меня дико впирает, и делиться ни с кем я не намерен. Откуда во мне эта патриархальность левая взялась?

Чувствую, общение с буржуями и Аверами меня до добра не доведут. Скачусь в эту ваниль и буду ещё и переться от этого. Всё-таки промыли мне мозги.

— Чем дома занималась? — Спрашиваю, пока ждём наш заказ.

— Да так... У меня сегодня исполнилась мечта всей моей жизни, — кротко отвечает.

— Ты мечтала о ранункулусах? — Ни хуя я угадал. Спасибо Лизону.

— Нет, — смеётся слишком эротично. Что за смех такой одновременно низкий и мягкий. — У меня будет братик или сестрёнка. Но цветы божественные.

В этот момент её лицо становится таким милым и трогательным, что меня разносит.

— Скажи ещё раз «божественные», — у меня от её «ж-ж-ж» реально встал. Что за ебический акцент.

— Божественные, — смеётся Дана и привлекает внимание каждого Расула в «Кофемании».

Она вообще не осознаёт своей привлекательности, и оттого такая притягательная. Не кривляется, не старается понравиться.

— Твоя мама беременна от буржуя, и он заставляет тебя с мелким сидеть, что ли?

— Буржуя, — грустно улыбается. — Да нет… Не важно.

Девчонка резко стухает, и я не понимаю, что не так сказал.

Возвращаемся в машину, я двигаю в сторону МКАДа, а она так и сидит пришибленная.

— Всё в порядке?

— Да, всё хорошо.

Я ей не верю. Что-то не то. Очень явные перемены. Решаю дать ей прийти в себя и не дёргаю. Может, я и не причём.

Не успеваю проехать светофор и останавливаюсь на полторы минуты. Поворачиваюсь к ней, и меня расхерачивает от увиденного. Она медленно слизывает пенку от кофе со своих пухлых губ. Смакуя. Как же, блядь, это вкусно.

— Дана, — зову её, и как только она поворачивается ко мне, целую. Опираюсь на подлокотник и притягиваю к себе. И всё становится на места. Моя. Просто моя. Такая сладкая, воздушная. Мне нравится, блядь, всё. Её медлительность, её реакции, её гнев, её радость. Её ебантизм. Да мне только на руку это. И весело.

А вкус и запах. Молочный рай какой-то. Я хочу её сожрать. Крем брюле и феромоны. Углубляю поцелуй и вспоминаю, какая она на ощупь. Она зарывается мне в волосы, и вся шея мурашками покрывается от её прикосновений.

Сладкую пытку прерывают нервные водители, сигналящие сзади.