Книга Прокати меня, страница 60 – Яна Ланская

— Ой, блин, Пересвет идёт. Не смотрите в его сторону, — предупреждает Костя, один из мелких.

Пересвет — это папа той девочки, которая напала на меня в том году. Меня невероятно раздражает, что все его боятся. Обычный уголовник. Да, сидел много раз, опасный и отмороженный, но это же не значит, что перед ним пресмыкаться нужно.

— Идёт и идёт. Дальше что? — спрашиваю у этого Кости.

— Ага, идёт, — мальчик задирает свою футболку и показывает синюшную грудь, — это он на той неделе просто шёл, ему не понравилось, как я поздоровался, так он схватил меня за груди, за кожу, — мальчик делает на этом акцент, — и поднял. Тонь, он конченый.

У Кости всё синее. Выглядит настолько жутко, что когда я пытаюсь представить, как это больно, у меня пробегает озноб по всему телу. Смотрю вопрошающе на Лёху, а он лишь пожимает плечами.

— А почему тебя никто не защитил?

— Тонь, кто? Он дом нафиг спалит ночью, и всё. Ну или пырнёт ножом. Говорю же, конченый.

Этот Пересвет приближается к нам, и мы сразу притихаем. Мальчики с ним тихо здороваются, а я даже не смотрю в его сторону. Он заходит в магазин, и всё. Что и требовалось доказать. Сами из него монстра делают.

Лёхе позвонил Петя и сказал, что будет минут через тридцать и отвезёт нас на наше место. И тут выходит этот Василий Пересвет. Я опять отворачиваюсь и начинаю разговаривать с Димой.

— Эй! Ты! Слышь ты! — слышу мерзкий гнусавый голос этого уголовника.

Думаю, что если он сейчас докопается до Кости, я быстро позвоню папе. Наш сосед дядя Серёжа — местный прокурор. Видимо, давно этот Пересвет не сидел, раз до детей докапывается.

— Аршанская, слышь!

И тут я понимаю, что всё это время он ко мне обращался. «Слышь» ко мне? Он сейчас серьёзно?

— Да? Вы что-то хотели?

Медленно разворачиваюсь и смотрю на него хоть и снизу вверх, но максимально презрительно и голову держу высоко поднятой.

— Ты берега не попутала, ссыкуха, как со взрослыми разговариваешь?

Я, конечно, от такого обращения на какое-то время теряюсь. Никто и никогда со мной так не разговаривал. Для меня это просто дикость несусветная. Я смотрю на Лёху, он самый взрослый, и жду от него заступничества, но он просто стоит, потупив взгляд. Мелкие вообще как будто растворились.

— Как того требует этикет. На Вы.

Я понимаю, что помощи от этих мужчин с маленькой буквы ждать не стоит. А значит, мне просто надо ему показать, что я его не боюсь.

— Слышь, давно хотел у тебя за мою Ольку спросить. Она моя гордость. Она казачка! Как и я! Я казак! Я атаман! — мужик орёт и бьёт пальцем себя в грудь, — она даже отжимается и подтягивается тридцать раз, и какая-то сопля московская её на учёт поставила. Всю жизнь испортила! Вот ты сколько раз подтягиваешься?

Я понимаю, что мужик явно не в себе. Казак? Атаман? Что он несёт вообще? Какие ещё подтягивания?

— Я немного сбилась с Вашего потока мыслей, Василий. Единственное, что могу сказать, что надо воспитывать дочь. Почему она у Вас распускает свои руки без повода на незнакомых людей? У нас не было конфликта, мы не были знакомы. И она решила, что вот эти ребята, — обвожу ладонью присутствующих, — которые хотели дружить со мной, должны сидеть у вас на местности и ни с кем не общаться. Или я не должна была с ними общаться. Я так и не поняла суть её претензий. Неумение ясно излагать свои мысли у вас семейное, видимо.