Книга Измена. Холод откровения, страница 65 – Нина Авсинова

— При наличии таких записей отпираться бессмысленно, — говорит он тихо. — Признание и содействие следствию — единственное, что сейчас может смягчить ситуацию. Мы можем добиться минимального наказания.

Я бью кулаком по стене коридора.

Боль хорошая. Настоящая.

* * *

Из отдела выхожу через сорок минут.

Подписка о невыезде. Дальше — разбирательство по факту грабежа, суд, наказание.

Сажусь в машину. Сижу несколько минут, не заводя мотор.

Ярость клокочет, но уже не такая горячая — тупая, тяжёлая. На Марину злюсь — это она его наняла, это она поставила детектива следить за мной. Умно. Надо признать — умно. И как так мой детектив не обнаружил слежки?!

На себя злюсь больше.

Я почти сделал всё правильно. Почти.

Но остался смотреть. Как мальчишка, которому важна реакция на его выходку.

Завожу мотор.

До суда меньше часа. Я хотел войти туда победителем. С козырями на руках, с чистой позицией, с уверенностью человека, у которого всё под контролем.

Вместо этого я еду туда с подпиской о невыезде в кармане и пониманием того, что сегодняшний день разворачивается совершенно не так, как я планировал.

* * *

Зал небольшой. Высокие окна, дневной свет, казённые столы. Судья — та же женщина с усталым лицом, что вела предварительное заседание. Секретарь что-то печатает.

Марина уже сидит. Прямая спина. Волосы собраны. Сергей Михайлович — её юрист — рядом, наклонился к ней, что-то говорит вполголоса.

Она поднимает голову, когда я вхожу.

Мы смотрим друг на друга через зал.

Я не могу прочитать её взгляд. Раньше мог — пятнадцать лет рядом всё-таки. Сейчас — нет. Что-то в ней изменилось за эти недели. Или я просто никогда не смотрел достаточно внимательно.

Сажусь. Виктор Александрович устраивается рядом, раскладывает бумаги.

— Прошу всех встать, суд идёт.

Поднимаемся.

Судья зачитывает — дело такое-то, истец, ответчик, предмет иска. Расторжение брака. Раздел имущества. Доли в бизнесе.

Адвокат Марины берёт слово первым. Голос у него спокойный, методичный — он перечисляет факты: пятнадцать лет брака, систематические измены ответчика, признание самого ответчика в том, что Амелия была не первой, документальные свидетельства о том, что значительная доля бизнеса должна принадлежать истице согласно соглашению, подписанному пятнадцать лет назад...

— Минуточку! — не выдерживаю я, и Виктор Александрович тут же сжимает моё предплечье, но я уже говорю. — У них на руках только копии. Копии тут не имеют юридической силы.

Судья поднимает голову. Смотрит на меня поверх очков.

— Ответчик, вы будете иметь возможность высказаться в установленном порядке.

— Анатолий Сергеевич, — цедит мой адвокат сквозь зубы.

Я откидываюсь на спинку стула. Сегодняшнее утро — полицейский отдел, подписка, унизительный разговор в коридоре — всё это сидит под кожей как заноза.

Нервы ни к чёрту.

Смотрю на Марину.

Она сидит прямо. Руки сложены на столе. Лицо спокойное — не показное спокойствие человека, который старается выглядеть уверенным, а настоящее. Такое, которое невозможно изобразить.

Она смотрит на меня и… качает головой.

Едва заметно. Медленно.

Глядя прямо на меня.

«Нет».

Что — нет?

Что я неправ?

Что эти копии имеют силу?

Или — и эта мысль приходит последней, холодная и очень чёткая — что оригиналы я всё-таки не сжёг?