Книга Развод. Я заслуживаю быть счастливой, страница 52 – Элли Лартер

— Дочь, пожалуйста, вернись в свою комнату. Я поговорю с твоим отцом наедине.

— О чем?! — фыркает Мила. — Он ударил тебя! И изменил тебе! С ним не о чем больше говорить!

— Поверь: есть о чем. И поверь: речь не пойдет о том, чтобы простить его и забыть причиненные обиды. Я ведь уже сообщила, что подаю на развод.

— Я боюсь оставлять тебя с ним наедине, — снова возмущается Мила, и я рычу на нее:

— Не надо драматизировать! Ты прекрасно знаешь, что я не абьюзер... или как там в ваших зумерских кругах принято говорить?!

— О, нет, папочка, ты настоящий абьюзер! — спорит дочь. — А еще манипулятор и газлайтер, особенно последнее! И я ненавижу тебя!

Я не успеваю ответить на ее очереддной выпад.

Марина опережает меня, прикрикивая на дочь:

— Мила, довольно, я сказала — иди в свою комнату!

Дочь наконец нехотя уходит, оставляя нас с женой наедине.

Я чувствую себя совершенно паршиво.

Я никогда не бил жену. Я и сегодня не собирался, случайно вышло.

Милу я в последний раз наказывал, когда ей было лет десять, наверное.

Но и тогда это не было что-то физическое, никаких пощечин и ремней, я лишь ставил ее в угол, забирал игровую приставку и мобильный телефон, заставлял читать минимум по двадцать страниц книги каждый вечер...

Мила — мой драгоценный дар, мое сокровище, моя любовь.

Но сегодня... сегодня она вывела меня, как не выводила никогда.

И я не сдержался.

В основном, наверное, потому, что изначально был чертовски зол.

То есть, виновата даже не Мила... виновата Алина.

Да, это именно Алина довела меня до белого каления, вынудила сорваться на дочь и жену.

Проклятая стерва!

Я уволю ее завтра же!

И плевать мне, что она будет делать!

— Ты меня слышишь?! — спрашивает Марина, и я наконец выныриваю из своих мыслей, вздрагивая.

— Прости... не слышал. И прости, что я... ударил тебя. Я не хотел. Я и Милу не хотел трогать, просто... так вышло.

— Ну да, конечно, — хмыкает Марина.

— Ты хотела поговорить, — напоминаю я.

— Да. О том, что до развода нам лучше пожить раздельно. Конечно, я бы предпочла, чтобы ушел ты, чтобы нам не приходилось менять среду обитания дочери, но если ты откажешься...

— Я не откажусь, — говорю я.

В глубине души я все еще надеюсь, что все наладится, что мы помиримся, но прямо сейчас я должен отступить, должен дать жене и дочери пространство, чтобы они смогли остыть и в конце концов простить меня...

Поэтому я делаю так, как просит Марина.

Я собираю вещи и еду к Нине, своей сестре, которая всегда готова меня принять.

Она, конечно, кормит меня ужином, и говорит со мной, и утешает, и обещает, что все наладится, но в постель я все равно ложусь, полный тревоги, и долго не могу уснуть.

А на следующее утро, придя на работу, обнаруживаю возле своего директорского кабинета Романа Валерьевича Зеленцова — того самого хмыря из минпросвета, который метит на мое место...

Прекрасное начало дня!

— Здрасьте, — говорю я небрежно.

Наверное, не стоило бы обращаться так к руководителю Департамента государственной политики в сфере среднего профессионального образования и профессионального обучения при Министерстве просвещения Российской Федерации, но... я слишком зол.

На себя. На жену. На дочь.

И на этого самоуверенного говнюка, который приперся в мою школу и думает, наверное, что я так просто, без боя, без сопротивления, уступлю ему сейчас свой директорский пост.