Книга Искушая любовь, страница 180 – Сара Адам

— Ты знаешь, каково это, когда за тобой гонятся вооружённые люди? Когда ты понимаешь, что не справляешься с управлением? Когда ты сидишь чёрт знает где, а циферблат показывает, что жить тебе осталось полчаса? И время сокращается и сокращается!.. — горькая, искажённая усмешка, скорее похожая на гримасу боли, искривляет мои губы. — Наверняка знаешь, да. Это же твой мир, Джон. Не мой.

Ноги перестают держать из-за давящих флешбэков, и я опускаюсь на пол, схватившись за голову, словно пытаюсь удержать ускользающие остатки рассудка.

— Я не хочу вариться в вашем криминале. Для меня это всё перебор, — шепчу сквозь всхлипы. — Отец Алекса умер. Из-за нас… Я… Я не выдерживаю, Джон… Прошу тебя, давай уедем…

Продолжая сидеть в одном положении, я тихонько завываю, монотонно раскачиваясь из стороны в сторону.

— Это же не шутки… Человек умер… Не нужно было тогда говорить тебе… Зачем ты позвонил… Зачем я рассказала…

Услышав звук шагов, я вдруг поднимаю голову. Тяжело, прерывисто дыша, Джон отходит и опирается ладонями о спинку дивана, тоже роняя голову вниз.

— Почему ты молчишь? — приложив ладонь к шее, оттягиваю ворот толстовки. Мне не хватает воздуха, и я отчаянно тяну его вниз, словно это поможет.

— Мы справимся, — произносит он в той же позе. — Это всё херня. Главное, что мы любим друг друга.

Не уедет.

Он не оставит долбанную мафию. Не бросит Кольт… Как и тогда Артём. Сначала брат выбрал мафию, а теперь и Джон…

Сглотнув, я замираю. По коже проходится ледяная дрожь, и рот сам открывается, не позволяя мозгу осмыслить, что будет сказано дальше.

— Если ты по-настоящему меня любишь, то отпустишь…

Каждая чёртова буква даётся с трудом. Я давно поняла, что нам не быть вместе. Не суждено. Просто я отчаянно хваталась за соломинку в надежде, что получится.

— Нет, — стальным голосом отрезает Грей, отталкиваясь. — Не смей, Адалин.

— Я не смогу жить в твоём мире, а ты в моём, — говорю я, и голос срывается на хрип. — Если ты не хочешь меня окончательно сломать и потерять, то, пожалуйста, оставь меня. Дай мне уйти.

В квартире воцаряется гробовая тишина. Я не слышу даже собственного дыхания, однако физически ощущаю, как во мне что-то умирает.

Джон стоит неподвижно, его глаза плотно закрыты. Когда он их открывает и поворачивается ко мне, в них нет ни тени ярости, ни прежней, всепоглощающей властности. Только чистый, пронзительный надлом.

— Ты права. Так будет лучше, — медленно, спокойно произносит он. Так по-взрослому и трезво. — Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится. Поэтому лучше держаться от тебя подальше.

Он смотрит на меня так, словно хочет запомнить черты лица, а затем его губы искривляются в мучительной, горькой улыбке.

Джон разворачивается и, больше не добавляя ни слова, уходит.

То ли стон, то ли намертво сжимающий горло вскрик вылетает изо рта, когда его фигура окончательно исчезает из вида.

Створки лифта смыкаются тихо, но этот звук отдаётся в моей груди оглушающим грохотом, как если бы земля разверзлась на части.

Я остаюсь сидеть на полу, зажимая рот руками, лишь бы приглушить рвущиеся наружу нечеловеческие, истошные вопли.

Недаром говорят, что местность не меняется. Меняются люди и их восприятие.

Правда.

Кэтскилл встречает унылой хмурой погодой. Казалось бы, я уже была в этом месте, но ощущение, что нахожусь здесь впервые. В прошлый приезд я была другим человеком.