Книга Вот и всё, Владимир, страница 19 – Геннадий Веретельников

Еще мы нашли запечатанный сургучом, на сургуче странная печать, сверху все залито воском, сосуд. На сосуде было изображено следующее: вершина пирамиды и под ней изображение глаза, что-то в виде Всевидящего ока, его еще любят масоны использовать.

По кругу была надпись на языке Хинди:

Как могли, так и перевели. По идее бессмыслица, но нам стало жутковато.

Некоторые буквы были вырезаны глубже остальных. Пытались прочитать эту надпись, вышло «С.У.Р.И.В.А.Н.-О.Р.-О.К», тоже бессмыслица, но настолько тщательной запаковки я не видел никогда. Странный сосуд.

Все-таки хорошо, что у нас в группе был геолог. Если бы не поход Григория с его молоточком по всему тому, что он видит, то не видать нам этой пещеры. Как он её умудрился отыскать – уму непостижимо. Говорит, что увидел несовпадение пород (камень, величиной с небольшой одноэтажный дом, лежал среди других камней других пород), это его заинтересовало. Он начал обхаживать сие сооружение со всех сторон и, взгромоздившись на самый верх камушка, он увидел, что есть щель. Подсветив себе факелом, увидел проход, очень узкий и заваленный камнями. Ну, а дальше – динамит сделал свое дело, и мы увидели вход в пещеру и лежащую мумию у входа, немного пострадавшую от взрыва. Колчан с луком и стрелами, а их было всего 40 штук, был признан менее ценным предметом из всех, которые собирались упаковывать для перевозки. Поэтому, когда для него и еще десятка не из серебра и золота артефактов не хватило места в обозе, который отправляли в Ново-Николаевск^[12], то предложили оставить себе, с условием, тащить его самостоятельно. Я оставил. И через месяц у меня подвернулась оказия прямо до Москвы. И через раненного кавалериста посылка поехала к нам домой. Надеюсь, сей Колчан уже у нас дома…

Чернила заканчиваются, да и силы на исходе. Дописываю письмо и иду на охоту с двумя последними патронами.

Люблю тебя, сын! Не поминайте лихом, если не вернусь.

Маму береги!

Твой отец Ефим.

********************

В чемоданчике я увидел две пачки бумаги, перевязанные тесёмкой. Вскрыв одну, я обнаружил подробные отчеты об экспедициях, их было много. И экспедиций, и отчетов, в том числе и о той, в которой погиб мой прапрадед Ефим. В другой пачке были заключения различных серьёзных организаций о происхождении Колчана с гербовыми золотыми печатями. Все они сводились к одному, что Колчан принадлежал Чингисхану. На коже, из которых сделаны стрелы, возможно, были описаны походы и победы Чингисхана. Ни одну стрелу не смогли расшифровать несмотря на то, что они были написаны на китайском языке. Видимо, был применен какой-то шифр, который не удалось прочитать ни одной из шести организаций, чьи гербовые печати стояли на документах. Та стрела, которая отличалась от всех остальных, лежала отдельно и была завернута в еще один слой кожи, пропитанный каким-то странным составом. И способ нанесения иероглифов, и кожа была другой. Даже серебряный наконечник был другой формы.

— Колчан Ваш, молодой человек, любопытная вещь. С какой стороны не посмотри. Он многогранен, как бриллиант. В войске Чингисхана была строжайшая дисциплина. Если вызывали в поход конного воина-лучника, то он был обязан иметь с собой ровно 120 стрел. Один Колчан вмещал 40 боеприпасов. Итого: три полных Колчана по 40 штук в каждом. За меньшее количество стрел воин был бы сурово наказан десятником. Ну, а большее количество стесняло движение. Если кто и мог иметь произвольное количество боевых стрел, так это были разного уровня начальники, от тысячника и выше, для которых лук не являлся основным оружием. Монгольские воины-лучники отличались от всех воинов в мире следующим: