Книга Чингисхан. Просто о сложном, страница 24 – Геннадий Веретельников

Я задумался. Первый раз я увидел Колчан на картине, где была изображена Княгиня Анна, бабушка Нюра, бабуля моя. Эта картина и сейчас украшает стену моей квартиры. Только уже в Москве. Там бабуля Нюра, она же княгиня Анна, в свои 17 лет, на вороном жеребце, с натянутым луком в руках, в одежде охотницы, Колчан со стрелами, очень необычный Колчан, вернее Колчан обычный, а очень необычная серебряная с золотыми вензелями роспись, похожая на китайские иероглифы.

Сам Колчан я уже обнаружил на чердаке бабулиного малюсенького поместья, которое находилось на берегу океана под Бордо, населенный пункт Капбретон. Я о нём уже упоминал. В нем было несколько десятков стрел и был лук, правда, с поврежденной тетивой. Лук я попытался отремонтировать, но не хватило опыта и подручных материалов. Сам он был сделан из черного дерева, которое на ощупь было, как железо. Спиралеобразная инкрустация несла какую-то длинную надпись.

Стрелы у меня, двенадцатилетнего мальчугана, вызвали интерес своими красивыми наконечниками, по всей видимости, серебряными. Все это находилось в чемоданчике, по внешнему виду, смахивающему на тот, с которым ходили до революции 1917 года. Первая же стрела, которую я взял в руки, рассыпалась на несколько частей. Я испугался, что об этом узнает бабуля, а все старинные вещи принадлежали в нашем, и уж, тем более, в её домике, именно ей. Ну, почти все, так как был пожар, по её рассказам, который уничтожил практически все бабулино приданое.

Так вот, предположив, что поломал что-то ценное, я все сложил на место и больше не трогал. Да и забыл о происшедшем почти сразу.

Второй раз я увидел чемоданчик после того, как крыша дома начала протекать. Он лежал там же, где я его и оставил. Организовав ремонт кровли, я забрал чемодан в Париж.

Спустя пару дней я начал внимательно изучать его содержимое.

Первое, что бросилось в глаза, это сильно пожелтевший конверт с сургучной печатью и вскрытый путем надреза сбоку. С осторожностью достал несколько исписанных мелким узорчатым почерком листков.

Письмо было адресовано некому Игнату. А бабушка у меня была Анна Игнатьевна. Значит, письмо адресовано её отцу.

Моему прадеду! А автор — прапрадед!

Дорогой мой Игнатушка!

Видимо, пишу последнее письмо тебе (отдельно написал маме). Отправлю его, если выживем. Если не Судьба самому, то надеюсь, что его найдут, рано или поздно, и отправят по указанному на конверте адресу.

Цинга^[19] одолела меня, сынок, силы на исходе. Как все-таки зависим человек от еды. От разнообразной еды. Её отсутствие на холоде приводит к самой страшной болезни Сибири. В живых нас осталось двое. В предыдущем письме я писал твоей маме, что из всей экспедиции (а из Москвы нас выехало 17 человек) не заболели цингой только я и старший геолог. Мы остались зимовать на месте раскопок, недалеко от Кубического Дольмена, место, куда аборигены не ходят уже лет двести, боятся.

Здесь и скот, и люди пропадают очень часто, в общем, нам никто не мешал, но начались сильнейшие снегопады, которые замели все вокруг. Верхушки деревьев, на которые мы залазили для рекогносцировки, теперь мне по плечу. А это кедры и сосны.

Продуктовый склад (мы оставили в октябре в отдельно сколоченном срубе) в 30 верстах к югу, но найти его под сугробом в 10 метров мы не смогли.