Онлайн книга «Ведьмина ночь»
|
— Тоже выбор… душа… цена… каждый платит, но не каждому плата по плечу. Это все они… отравили… принесли то, дурное. — Кто? — Чернорясые. Они… положили… я… подле источника жила. Дом мой тут стоял. Они меня… в доме, с домом… моя сила, та сила, смешались, сплелись. И тут княжич угадал. — Каждому по делам его… — Если я заберу ту вещь, то… он поправится? Источник? — Не знаю, — пусть не сразу, но ответила Любава. — Давно уже вместе… сошлись… коль сумеешь, то пробуй. Попробую. Или нет. Подобные вещи, они ведь не для таких, как я. Но я попробую. Потому как и той вещи, чем бы она ни была, тут плохо. Наверное. Ладно. Тут не то, чтобы разобрались, скорее ясно стало… ну, кое-как. — Скажи, — время у нас еще есть, только покалывает под сердцем беспокойство. Свята… она же там, наверху. Жива ли? И если нет… и чем я ей помогу? То-то и оно. Но разум — одно, а сердце — другое. — Я смогу как-то на эту воду… не знаю, повлиять? Или помочь человеку, если ему помощь нужна? Или… не человеку? — Нет, — ответила Любава. — Каждому… по делам его… — А дети? Младенцы почему умирали? Мне так сказали, что… они умирали. Те, которых приносили сюда. Больных. — Больному плохо. Взрослый боль телесную потерпеть может по-за ради того, чтобы выздороветь. А дитя от боли бежит… и душа его в теле держится некрепко. Вот и получается, что… Милосердие? Источник не убивает. Он отпускает эти души. Только понять такое, принять тяжко. Потом разберусь. Щеки ведьмы бледнеют. И сама она прикрывает глаза. Время. Почти иссякло время. — Род Афанасьев. Ты от него? А потом что? Кто пришел на твое место? — Дочь… сила… позвала… потянула… — Ты с ней говорила? — Со всеми. — Но… — Выбор… — Тогда… кто я? — Проклятое дитя, — ответила ведьма. — Иди… час неурочный… возвращайся… на ведьмину ночь… эта последняя, чую, для нас… — Погоди… — я чувствую, как плывут, подергиваясь золотой рябью, стены. — Как мне понять… И мир размывается. А я… я оказываюсь наверху. На сей раз кашляю так, что едва легкие не выплываю на листья. И рот вытираю, из которого тянутся длинные нити слюны. И сглатываю их, а они все тянутся, тянутся. Руки дрожат. Ноги дрожат. Но сажусь. Слюна с кровью? Пусть будет платой за возвращение. Невелика, если подумать. Рядом лежит кто-то. Розалия? Она… страшная какая. По платью только и можно узнать. Лицо темное, изрезано морщинами, словно шрамами. И рот раскрыт в немом крике. А на груди змея устроилась. Толстенная черная гадюка. Я таких и не видывала. Страшно? Нет, пожалуй. Меня эта змея не тронет. — Если что, она сама виновата, — говорю змее. И оборачиваюсь. Свята… Свята здесь. Сидит, согнувшись, над черным зеркальцем воды, зачерпывает её раскрытой ладонью, позволяя темным струйкам стекать сквозь пальцы. Живая! — Свята! — я пытаюсь встать, но ноги подламываются. — Ты… Она поворачивается ко мне. — Холодная, — говорит. — Я попробовала… такая холодная, что просто зубы сводит. Живая… — Я не собиралась, но так пить хотелось… думала, что все равно ведь умру, так хоть попробую, какова она на вкус… Живая. И я добираюсь-таки до нее, на четвереньках, по листьям, которых много и руки в них проваливаются, и ноги тоже проваливаются, и сама я проваливаюсь едва ли не по шею. Но ведь… живая. Обнимаю. — Она ведь сняла заклятье. |