Книга Ведьмина ночь, страница 36 – Екатерина Насута

Сливки.

И молоко.

И творог, кажется. Или не совсем творог? Сыр в банках, открывать которые было ну совсем неудобно. А вот йогурт я бы взяла, но он остался один, и вдруг да кто-то на него и рассчитывал?

Я обернулась.

— Доброго утра, — сказала девица.

— Доброго. И нет, не любовница.

— Жаль, — она широко зевнула и потянулась. Девица была рослою, верно, на голову выше папеньки, а еще, конечно, походила на статую внизу, но не сказать, чтобы всецело.

Ростом вот походила.

И чертами лица.

А вот прочие формы у ней были явно поскромнее. Стало быть, там, у статуи, или преувеличение художественное, или воображение, или еще чего.

Кто их, творческих личностей, разберет.

— Может, подумаете? — поинтересовалась девица.

Вся она была какая-то округлая и по-домашнему мягкая. Рыжие волосы завивались пружинками и поднимались над головой золотым облаком. Рыжие брови. Рыжие веснушки. Домашняя маечка с котом в апельсинах. Домашние шорты и босые ноги, ногти на которых были выкрашены в ярко-желтый.

— Над чем?

— Папенька у меня хороший. Хозяйственный. И заботливый, — она подумала и добавила. — Очень. А еще одинокий.

— Я тут кофе сделала, — призналась я. — И… я ведьма. Новая. Участковая.

— А… а я Свята. Вообще Пересвята, но к Святе уже привыкла.

И руку протянула.

Ладонь у нее была по-мужски широкой.

— Яна, — стоило назвать имя, и вспомнилось то, другое… — И если хочешь, можешь называть Любомирой… Мирой…

— Не привыкла еще? — Свята оттеснила меня от холодильника. — Блин, опять йогурты закончились… бутерброды ешь?

— Все ем.

— И правильно. Я тоже. Вот каждый год худеть начинаю, ну, к лету… а оно никак. Только расстройство одно. Правда, и не толстею, что тоже хорошо… а зачем нам ведьма?

Вот странные люди.

— Положено, — важно ответила я. — По штату.

— Тогда да… папенька что-то там говорил про недоукомплектацию. И комиссию вроде как. Из Москвы. А ты из Москвы?

— Да.

— Хорошо, — Свята закрыла один холодильник, чтобы открыть другой. И не глядя вытащила оттуда банку с паштетом, которую сунула мне в руки. — Я тоже уехать хочу… не насовсем. Учиться. На повара… папенька не дает. Может, все-таки присмотришься?

— Зачем?

— Ну… — к паштету в моих руках добавились еще пара банок. И Свята перешла к другому холодильнику. — Ты замуж выйдешь. Детей родишь… еще… он будет о тебе заботиться. И о них. А от меня, наконец, отстанет.

— Я…

Не готова к таким резким переменам в личной жизни. Но как бы это помягче сказать.

— Сразу не отказывайся. Приглядись.

Добычу я сгрузила на стол. И кофе свой переставила. Есть перехотелось. Но Свята ловко орудовала ножом. И главное, у меня никогда не получалось резать батон вот так, тонюсенькими полупрозрачными ломтиками, чтобы они к тому же не ломались, а сам батон не крошился.

— А ты когда вообще приехала? — рыжие брови сошлись над переносицей.

— Вчера. Ночью, наверное… или вечером. Сама уже не уверена. Меня Афанасьев привез.

— Дядя Саша приехал? — Свята подпрыгнула.

— И уехал, — огорчила я её. — В рощу какую-то… ночью…

— Что-то случилось?

— И да… и… у него бабка умерла.

— Знаю, — отмахнулась Свята. — Сгорела в Путришках. Это недалече тут… а ты, значит, преемницею? Вот Цисковская обозлится-то!

— Что?

Тут, похоже, все знают о происходящем больше, чем я.

— Я должна это видеть! — Свята сунула мне в руку бутерброд. — Ешь.