Книга Ведьмин рассвет, страница 141 – Екатерина Насута

А люди нынешние… я сама выберу, как к ним относиться.

И это само по себе много.

Я села за стол и подвинула к себе стопку листов. С какой стороны начинать-то? С древности седой или с дней нынешних? А вот это имя моего деда… ага. Сказано, что женился, а вот имени бабки нет. Недостойной сочли? Ладно, надо будет сказать, потом, когда наберут, чтобы тоже вписали. Чай, у нас равноправие, а не это вот все… а вот и дети. Матушка моя… не вычеркнули. И я?

Он вписал меня в родовое древо?

Опять же, имени отца нет, будто и не было его никогда-то. А мое собственное… Иоанна.

Не Яна, но… но ведь других дочерей у матери не было. И да, поисковик подтвердил, что если по святцам, то я Иоанна. Прислушалась к себе. Никаких изменений.

Только странно…

Он ведь мать не простил, мой дед. И… или простил? Только сил не хватило, чтобы примириться. Или знал, что не простят уже его? За ту смерть?

Я помотала головой.

Этак легко можно додуматься и до того, что он был святым человеком, которого прочие не поняли. Ладно, будем оперировать фактами. Пусть матушку мою из дома выставили, но из родового древа её имя вымарывать не стали.

И даже меня вписали.

Нелюдя.

Я поскребла лист.

Поднесла к глазам, понюхала даже, уж сама не знаю, зачем. Принесла настольную лампу, в свете которой ничего не изменилось. Та же желтизна, неравномерная, пятнами, будто на лист чаю плеснули. Обтрепанные края. Буквы… печатные. И печатали не на принтере. Характерные такие и форма, и расстояние. И буквы будто чуть-чуть прыгают в словах, так, что сразу эта неровность и не заметна.

На подделку не похоже.

Да и зачем?

Кому?

Дяде? А смысл? Чтобы я прочла и… что? Прониклась к почившему деду большой благодарностью и следом – любовью? Сомнительно. Он и сам, чувствуется, этой любовью не проникся.

Нет, это… он писал. Дед. Тогда еще.

Лист я отложила. Может, когда утром встретимся, то спрошу. Или нет. Время есть на подумать, я и подумаю.

Именно.

Решение окончательно успокоило.

Дальше проще.

Дядю найти. Дата рождения… и второго тоже. Надеюсь, что он все-таки жив. Если рождались одни сыновья, а потом вдруг взяла и я появилась, это что-то да значит? Например, что действие проклятья ослабевало?

Или…

Листы.

Как их много. И имен на них не меньше. И за каждым стоит жизнь, от которой только и осталось, что имя, даты да пару фраз. К примеру, о покупке нового кадила. Или о том, что получена была в дар риза, золотом расшитая.

Покров для иконы.

Оклады числом два, серебряные да позолоченные, с каменьями.

Посуда какая-то… куда подевалась? Или разграбили в войну, в первую ли, во вторую? Дядя должен был знать, но… меня-то оно не касается, если так.

Что касается?

Листаю.

Читаю.

«…утрачены… сокрыты во избежание…»

Эта приписка сделана поверх строк, причем так, что разобрать напечатанное выходит не сразу. И почерк дедов – я уже начала его узнавать – но раздраженный.

А утрачена «рака драгоценная из сандалового дерева, украшенная цветной эмалью».

Что такое рака?

Ага, поисковик любезно подсказывает, что это – хранилище мощей. Так. Каких мощей? То есть, понимаю, что любых, но… или мы с Лютом жестко ошиблись…

Спокойно.

Если допустить, что рака – это просто такой ковчежец, шкатулка узкого назначения, то могло ли быть так, что в нее положили не мощи, а что-нибудь иное, столь же ценное?