Книга Ведьмин рассвет, страница 58 – Екатерина Насута

Я кофе почти и выпила, когда рядом раздалось.

— Ты не против? – Стужа поставила стакан на мой столик. – Просто там эти… я их побаиваюсь.

Я оглянулась.

Девицы. И знакомые. То есть очень знакома та, которая в центре, а другие так смутно, но я их тоже видела.

— Кофе здесь дрянь, но что поделать… - голос у блондинки оказался и резким, и громким. – Боги, как я устала от всего этого цирка…

— Ну да, конечно, - проворчала Стужа, высыпая в кофе пакетик с сахаром. Четвертый, кажется, а на столике лежало еще два. – Вообще-то я сладкое не очень, но когда потратилась, то силы восстанавливать помогает.

Она повела плечами.

А до нас донеслось:

— Но кто же знал, что в этом году все будет так… недостойно… папенька очень огорчился. Он надеялся…

— Пончики вкусные, - сказала я, потому как дальше слушать чужие разговоры сил не было никаких.

— Я… потом… - Стужа чуть покраснела.

— Угощайся, - я подвинула коробочку. – Я один съела, а второй не лезет. И таскать с собой не будешь, на жаре точно поплывет.

— Спасибо, - раздумывала она недолго и пончик схватила, жадно впилась в него зубами. – Извини. Это… просто… сил у меня меньше, чем у бабушки. А станок тянет.

— Я музыку слышала.

— Да? – а удивление Стужи было вполне искренним. – И как, красивая?

— Очень.

— Тогда хорошо, - она выдохнула. – Тут никогда нельзя быть уверенным, поймаешь узор или нет… я-то не слышу, поэтому и…

Она махнула рукой.

— Сложно. Я по цветам вижу, создаю. В итоге иногда получается, а иногда нет. А слухом меня с детства обделили. У сестер есть, а у меня вот… - она слизала глазурь с пальцев. – Поэтому отец и не хочет, чтобы я учиться ехала. Говорит, что толку от этого… вот если бы слух был.

— Мне показалось, что ты и так справляешься.

— Узор должен стабилизироваться.

— И что получится? Ну, когда стабилизируется?

— Чаще всего просто полотно. Из него можно будет сшить что-то. Раньше вот рубахи шили, свадебные. И детскую одежду. Она тогда мощным оберегом становилась, особенно, если сразу, по заказу, и волосы вплести в ткань, матери и ребенка. Но и без того тоже хорошо.

Я думаю. Силы-то сколько ушло. Вон, у Стужи круги под глазами залегли, и щеки ввалились, будто она неделю не ела.

— Пояса еще разные можно. На них, правда, раму менять надо, чтоб сразу поясом и ткать. А в процессе на силу заговорить. На удачу. На богатство. Когда-то моя прапрапрабабушка известной ткачихой была. От нее станок и достался…

— Вот ты где! – этот вопль заставил Стужу сжаться и отступить. – Дрянь!

Мужчина был огромный.

На две головы выше её, и меня тоже. И не только меня.

— Да как тебе только в голову пришло…

Он возвышался над остальными ледяным великаном, светловолосым и белокожим до того, что казался вовсе изо льда выточенным. И глаза ледяные.

И взгляд ничего хорошего не обещает.

— Ладно сама сбежала, но кто тебе позволил…

Люди поспешно расступались.

А Стужа застыла, не способная пошевелиться. Я же чуяла её страх. И… неправильность? Вот как это выглядит со стороны. Неправильность мира. А в чем – не понять. Главное, я точно знаю, что неправильность связана с этим, беловолосым и белоглазым.

Как бы там ни было, я допила кофе. Огляделась, пытаясь выцепить рыжую макушку – должны же рядом быть оборотни – и решительно, но глупо заступила дорогу.