Книга Ведьмы.Ру 3, страница 36 – Екатерина Насута

— И этот… — Вахряков наклонился. — Так… тащите его к доктору. Ты, рыжий… записи поднять сумеешь?

— Постараюсь. Если система не легла, то…

— Постарайся. А ты давай, очухивайся… чтоб вас всех… ну, Евгеньевич, падла, только приди в себя, я тебе сам яйца откручу… экспериментатор хренов.

Странно это.

Очень странно.

[1] Таракан сидит в стакане.

Ножку рыжую сосет.

Он попался. Он в капкане

И теперь он казни ждет.

Таракан, Николай Олейников

Лошади спотыкались, но не сбавляли темпа

О тяжкой жизни лошадей в литературе

Ульяна посмотрела на Стасика.

И на девушку, которую уложили на соседнюю кровать, в очередной раз произведя перестановку в доме.

— Марго… она… она такая… — Элька заломила руки. — Ей, наверное, в больницу надо.

И Стасик, и Марго выглядели так себе. Но если Стасик казался просто приболевшим, то Марго производила впечатления человека, который вплотную подобрался к черте. Она даже не исхудала, словно истаяла изнутри, сделавшись какою-то полупрозрачной.

— Нельзя ей в больницу, — произнесла бабушка. — Иди-ка, детонька. Тут уж наше дело. Ляль, принеси воды. А ты, Улечка, давай. Не устала?

— Не знаю.

Наверное, устала. Она помнила, как творила магию, которая была очень странной и нелогичной, не поддающейся расчётам, хотя всегда говорили, что главное в магии — это расчёт и точность. А Ульяна просто пожелала… и потом она ещё немного пожелала, чтоб сны не были злыми.

Чтобы в них, раз уж так получается, исполнились заветные желания.

Чтобы…

А пожелав, уснула сама. И проснулась уже в автобусе, причём, её обнимал Мелецкий. И его огненная сила окутывала Ульяну тёплой шалью. Эта сила и не давала замёрзнуть.

Так они и ехали.

А потом приехали и вот теперь в доме оказались.

— Это хорошо, — сказала бабушка и, развернув Мелецкого, велела: — Иди-ка. И Васеньку вон возьми. И братца своего… за Никиткой опять же пригляньте.

— Почему хорошо? — Ульяна подавила зевок.

— Потому что у любой силы край имеется. И его надо чувствовать, чтоб себя не потерять. Ведьмовская тем и опасна, что не ты над ней хозяйка.

— А она надо мной?

— И она не над тобой. Это как река внутри, — бабушка откинула прядку с бледного лица, но девчушка даже не шелохнулась. — Вода сама по себе течёт, но ты можешь взять столько, сколько зачерпнуть сумеешь. И удержать. Зачерпнёшь слишком много, тогда-то и черпак обломится, и сама в эту воду ухнуть можешь. Станешь частью реки.

Какие-то ассоциации нехорошие возникли о том, как люди частью реки становятся.

— Это… жутко.

— Вода, она такая, — Ляля притащила чайник с водой. Поглядела на девицу, на Стаса и вздохнула. — На обоих не хватит… слабая я.

— Скорее уж привыкшая думать, что ты слабая, — фыркнула бабушка. — Давай уже, лей…

И вода потекла.

Вот прямо на лоб Марго, которая даже не дрогнула.

— А мне что делать? — спросила Ульяна.

Делать не хотелось ничего.

— Смотри, — бабушка склонилась над изголовьем. — Постарайся увидеть, что с её даром. Она ж магичка…

Легко сказать.

А как увидеть? Глазами Ульяна смотрит, только видит лишь воду, которая против логики всякой льётся и льётся, но постель не пропитывает, а стекает на пол, где и собирается чёрною лужей.

Если же глаза закрыть?

Точно.

Вода — синяя, искристая, как будто не вода, но живой лунный свет. Он выходит от рук Ляли, касается мёртвого камня и тает… камня?