Онлайн книга «Внучка берендеева. Второй семестр»
|
— …друг Ванюша приходил, три кармана приносил… барыня ты моя, сударыня ты моя… И пошел в плясовую. Зверь-то небось к этаким гостям непривычен был, рыкнуть рыкнул, лапою махнул, да как-то с ленцою, будто примериваясь. — …первый карман со деньгами… Евстигней от лапы звериной уклонился с легкостью. — …второй карман с орехами… барыня ты моя, сударыня ты моя… второй карман с орехами… Из приоткрытой пасти умертвия потекла слюна… а глаза потемнели, полыхнули недобро. — Со деньгами любить можно… — Евстигней… – тихонечко позвала я. Ой, чуется, душа евонная в скорости и без пробуждения из тела-то вылетит, а моя и следом. — …с орехами зубам больно… барыня ты моя, сударыня ты моя… – Евстигней, чтоб ему заняло, как очнется, плясал лихо. И тварюки будто бы не замечал вовсе. Ох ты ж Божиня милосердная… ты над блаженными стоишь… и этого, коль повезет, обережешь… вон вприсядку пошел… и под лапу поднырнул, и сбоку обошел тварюку. Евстигней, что вода, текуч. И зверь сотворенный рядом с ним глядится неуклюжим. Тяжел он, неповоротлив, да… да ярче разгораются красные глаза. Искорки на шкуре уже не гаснут, горят белым светом и с каждым мгновеньем их все больше и больше… Вот уже и голова звериная пылает будто бы. Уродлива она. Шкура местами пооблезла. Потрескалась. А на лбу и вовсе разъехался старый шов, кость видна стала, пожелтевшая от времени. — …от изюма губы сладки… нельзя с милым целоваться… барыня ты моя… сударыня ты моя… нельзя с милым целовати… Евстигней остановился перед зверем. Вытянулся в струнку. И тот, ошалевши от этакой наглости, поднялся на задние лапы. Натянулась шкура на брюхе барабаном, а сбоку, пробив ее, выглянул обломок ребра. — …нельзя с милым целоваться… можно только обниматься… барыня ты моя… Евстигней топнул ногой. И тварь качнулась, начав медленно заваливаться на царевича. А я поняла: сейчас она сумеет… закончится ли волшба, оберегавшая Евстигнея. Или удача. Или просто… но я ничего не смогу сделать. — …сударыня ты моя… можно только обниматься… Он глядел на нее снизу вверх. А я… я не в силах была шевельнуться. Понимала, что должна сделать… а хоть что-нибудь да сделать. Щит поставить. Щиты у меня ведь получаются знатные. Или огневой шар сотворить. Или… А я просто глядела, рот раззявивши. — …можно только… – Евстигней замолчал. И очнулся. Он мотнул головой, попятился, а тварь заревела. Громко. Грозно. И с этого его реву немота моя прошла. — Ложись! – крикнула я, сотворяя огневой шар. И вышел он легко, будто бы и не было многих дней мучениев на полигоне. Евстигней, упав на землю, покатился по камням, по костям… огневик мой, врезавшись твари в морду, зашипел и погас. Она же тряхнула головою и, вывалив распухший язык, облизнулась. — Зося? Евстигней поднялся на карачки и пустил еще пару шаров. Но в тварюку они уходили, что вода в песок. — А что ты тут… Тварюка повернулась к нему… выкинула когтистую лапу, но Евстигней увернулся. — Потом… объяснишь… Если живы останемся. — Как мы сюда… – Евстигней сорвал турий череп и швырнул его в тварь, но кость разлетелась на куски от удара лапы. – И как нам отсюда… это, пожалуй, меня сильнее волнует… — Не знаю… Я вновь сотворила огневика, вложивши в него больше силы. Шар вышел крупным, косматым, что сама тварюка, да только она и не покачнулась. |