Книга Внучка берендеева. Второй семестр, страница 116 – Екатерина Насута

— Что, мальчишка, добегался? – спросил он и под ребра пнул.

Тогда он, глупый, ответил ударом на удар, не понимая, что Рябой сильней. И сопротивление его только веселит. Никто уже давно не смел перечить ему. Даже Крикса и тот побаивался, хотя был силен, до того силен, что быка на плечах поднимал.

И коня.

И телегу с девками, которые от этакой забавы верещали тоненькими голосами. А Старик бегал вокруг и передразнивал…

…скоморохи.

— Ну, чего стал? – Кнут был послушен руке Рябого. У него одного имелось имя – Ганджи. Был он иноземцем и, в подпитии пребывая, а случалось такое частенько, любил сказывать, как папенька его – царевич норманский, бежать был вынужден…

Врал.

Не было папеньки-царевича.

Не было трона утраченного, земель и сокровищ, которых Рябого лишили враги тайные. А была телега и Старик с его песнями да плясками, Крикса-силач. Потаскушка-акробатка и старый медведь, едва живой с голодухи…

Еще вот он, найденыш безымянный.

— Пляши!

И кнут впился в ногу.

Боль была острой и заставила отпрыгнуть, но куда тягаться с Рябым? Он быстр, что змея. И не даром носит с собой полдюжины ножей… сбивает муху с лету.

В деревнях нравится люду глядеть, как Рябой кидает ножи в Старика.

Или в свою шлюшку, которая уже привыкла и почти не боится. Почти – потому как кто знает, чего Рябому в голову его взбредет. Он не промахнется…

…в том и беда, что не промахнется.

— А веселей! Давай, Старик. Больше огня! А то решу, что даром на тебя хлеб трачу… барыня ты моя, сударыня…

…песок забивался в разбитые ноги.

Кнут подхлестывал.

— Слушай, Крикса, – Рябой никогда не спускал глаз с единственного, кто мог бы ему перечить, – а я тут подумал… приведи-ка нашего медведя… будем новый номер ставить.

— Так задерет же.

— Задерет – невелика потеря. А ты, парень, постарайся, чтоб не задрал.

Медведь был голоден.

И слаб.

Он, доставшийся Рябому выигрышем в кости, давно уже жил с людьми, привык к ним, слабым, но все ж пленившим его… некогда медведь ездил в зверинце, и та жизнь была сытой и спокойной, пожалуй, почти счастливой.

Но зверинец разорился. И медведь сменил хозяев.

Он выучился плясать и кланяться.

А после – драть собак на спор. И выдержал не одну травлю, приловчишись избавляться от зубастых тварей быстро. Он даже получал наслаждение, раздирая их на куски.

Жаль, люди были куда более осторожны.

Но времена прошли… он ослаб. Оглох. Утратил два зуба и глаз, выдранный особо наглою живучей тварью. И медведь знал, что скоро жизнь его закончится.

…мальчишка стоял.

Близко.

У него не было ни палки, ни кнута, удары которого раздирали истончившуюся шкуру. Его не заслоняла железная решетка… и медведь заворчал.

— Ну-ка, Найденыш… давай пляши… а ты, Старик, чего смолк?

— Так… – Старик втянул голову в плечи и ниже склонился к углям. – Задерет же…

— Глядишь, и не задерет… давай, парень… покажи, на что способен.

…один карман со деньгами… другой карман с орехами… барыня ты моя…

Кнут вспорол кожу на плече, отворяя кровь… и медведь, ошалевший от голода и ярости, от близости сладкого мяса, поднялся на задние лапы…

…он шагнул навстречу зверю.

И заглянул в пустые глаза его.

Он вдруг услышал…

…лес.

…поляну. Огонь, враждебный лесу. Слабое сердце Старика, которое еще трепыхалось в груди, хотя давно следовало бы ему остановиться.