Книга Внучка берендеева. Второй семестр, страница 165 – Екатерина Насута

— Вы дети его… плоть от плоти… кровь от крови… и вы ублюдки, уж прости за правду. С вашими мамками он не был венчан, не давал клятв…

…верно.

…и к этому слову Егор тоже привык.

…это царица-матушка изволила именовать их бастардами, на чужой манер, благородным звучанием слова прикрывая неблагородную суть. И Егора это раздражало. Ублюдок – оно верней, правдивей.

Только тень не о словах, а о наследстве.

Трон и корона.

Кровь царская, которая просто течет и плевать ей на законы человеческие. Прольется на камень, и признает тот. Нет, будь законный наследник, никому и в голову не пришло бы ублюдков к камню вести, но это если будет…

— А вот она – дело иное… волчица о своих волчатах печется, мать – о детях… она вас называет сыновьями, только… подумай, нужны ли ей этакие сыновья? Да и не сыновья, если разобраться, пасынки. Помеха… вот появится царевич, и многие ли признают его? Бояре-то ее не любят… и найдется кто, который скажет, что царевич-то негодный. Ты вовсе видел его? Ты знаешь? Вдруг да слаб он? Телом? Умом?

Молчать надобно.

И Егор молчит.

Воду собирает. Слушает… о том, что тепла кожа тени, а значит, не тень она, но живой человек. Что кожа эта мягка… что пахнет она цветочным лугом… что укрыта теплым бархатом, да не простым – заговоренным, и стекает с него вода, не мочит.

Дорогая ткань.

И не всяк носить ее сподобится.

— Да если и всем хорош, то… она ведь от сына не отступится, и от трона… и власти не утратит. Сие боярам не по вкусу. Им бы своего человека посадить…

— Хватит…

— Ты ведь думал о том, признай. – Тень подобралась так близко, что сквозь морок проступили человеческие черты. Только сколько ни приглядывайся, а не разглядишь, плывут, меняются.

Вода любит играть.

— Ты думал о короне… о троне… о власти… ты достоин ее. Разве нет?

— А разве да?

Вода собиралась в Егоровой ладони, стекала по запястью в рукав, до самого локтя. И рубаха промокла насквозь, но холода Егор не ощущал.

Вода давала силы.

— Ты старше прочих, – тень больше не шептала, она говорила. – Ты хорошего рода… и пожелай он, никто бы не воспротивился этому браку… твоя мать – урожденная Кошинская. А Кошинские род ведут от Вильгельма-чужака, который пришел на эти земли вместе с Соколом, правою рукою его был…

Егор знал.

И про легенду эту, и про меч Вильгельмов, который в доме дедовом хранился, переходя от сына к сыну. И про детей, которых под мечом проносили, чтоб здоровыми были и крепкими. И про то, что Егору этакой чести не выпало.

Не признали его Кошинские.

Когда-то обижало.

— Подумай, Егор… кого еще на трон пустить? Еську, который был вором и остался?

Еську не примут. Он славный парень, хоть и с придурью, но все знают про спину его меченую. Да и… никогда-то всерьез он не думал о том, чтобы на царствие пойти.

И то, какой из вора царь?

— Или Елисея с волчьей его сутью?

Знает, выходит… откуда?

И прочее… про матушку свою Егор рассказывал, но скупо, коротко. Поначалу чурался остальных, потому как дико это было. Даже спустя полгода блужданий по дорогам все одно дико: он – боярин, а Емелька – холоп… и говорят тут, что ровные… как такое быть может?

— Братец его, конечно, более человек, на луну не воет, но как знать, чем волчья кровь в будущем отзовется? – продолжала тень. – Вдруг да в детях проявится? Иль во внуках? Кому сие надобно? А Емелька… холопом был и остался. Можно медведя под дудку плясать научить, но разве от этого он скинет медвежью шкуру.