Книга Внучка берендеева. Второй семестр, страница 42 – Екатерина Насута

И в этом была своя правда.

Туточки я понимала Люциану Береславовну всецело. Она, может, эти черпачки не один год собирала. Помню, как сама извелася, когда старые пяльцы треснули. Не могла на других шить, все мне неудобно было, мулько…

— А я его просил погодить… но нет, полез… не сдержался. Полыхнул. И снова полыхнет, если контроль утратит. А рядом с тобою он его утратит быстро. Мысли-то в голове не те…

Вот так, Зослава.

— Фрол? – Еська монетку на ладони подбросил и поймал на мизинец.

— Помогает чем может. – Кирей повел плечами, и над ними поднялись белые клубы пару. – Но тут уж, сам понимаешь, или справится. Или нет.

— И как?

Кирей лишь вздохнул.

Выходит, не получается у Арея с огнем сладить. А я… я, дура длиннокосая, надумала себе всякого.

— Он пытается. И думаю, рано или поздно, справится…

А говорит-то без особой уверенности.

И я б хотела верить, что справится.

И буду.

И плакать не стану. Распоследнее это дело – по живому человеку, что по покойнику, слезы лить. Так что я носом скоренько шмыгнула, рукавом вытерла и спросила:

— А отчего молчал?

— Он не хотел, чтобы ты знала… но своя шкура мне чужой дороже. – Кирей шишку потрогал и, наклонившись, попросил: – Убери, а? Не позорь перед людьми.

А я что? Ничего.

Убрала.

И вправду, неудобно: азарский царевич да с шишкою на лбу…

В той день возвернулась я к себе в покои задуменная-призадуменная. И нисколько не удивилася, обнаруживши гостью позднюю.

— По добру ли тебе, Зославушка, – молвила Марьяна Ивановна.

Хозяин ее принял честь по чести.

Стол накрыл праздничною расшитою скатертью. Самовару принесть изволил. Чай духмяный самолично заварил и, ставши за креслицем, подливал в чашку, да не простую, из белого парпору, столь тонкого, что на просвет все видать. Я и не помню такой: по краешку ободочек золотой, сбоку – ружа малеванная. Дужка тонюсенькая, пальцами взять страшно.

Откудова взялася?

— И вам, Марьяна Ивановна, по добру, – я поклонилась, хотя ж… вот не ведаю.

Марьяна Ивановна – особа достойная, каковую в гостях принимать – честь. Да… все одно копошился под сердцем червячок.

Пришла.

И вошла, хоть дверь запертая была. Сама помню, как запирала.

Сидит.

Чаи пьет.

И глядит на меня, будто бы именно я тут даже не гостьюшкой, а просительницею.

— Присаживайся, Зославушка. – Марьяна Ивановна рученькою повела, и Хозяин кинулся исполнять повеление. Только кинул на меня извиняющийся взгляд: мол, может, и рад был бы не пустить, да что он способен супротив магички?

Я и присела.

И чашку с чаем приняла.

— Пей, Зославушка… пей… тебе сейчас пить надо много, чтоб отрава вышла. И кушать… отчего ко мне не заглянула?

— Да вот…

— С женихом, конечно, спорить – дело дурное, да неодобряю… вынес барышню без чувств, так ей самое место среди целителей, а он ее среди дружков прячет. Будто бы они помогут… – Она покачала головою.

Марьяна Ивановна говорила с укоризною, с сочувствием даже.

— Тебе повезло несказанно, что дым оказался не ядовит. А если бы вдруг отрава? Получил бы твой азарин мертвую невесту… хотя… – По губам Марьяны Ивановны скользнула улыбочка. Скользнула и исчезла, будто не было. – Что молчишь, Зославушка?

— Так не знаю, что сказать…

Не умею я со словами играться, как иные.

— Не знаешь… бывает… конечно, бывает… простой девушке такого жениха получить – удача великая… только если подумать, зачем азарину невеста-простолюдинка?