Книга Внучка берендеева. Второй семестр, страница 82 – Екатерина Насута

И усаживалась она.

Слушала путаные отцовы речи.

Преисполнялась уверенности, что бежать надобно. Но куда? Как?

Из терема-то несложно выпорхнуть. А дальше что? Поймают. Возвернут. Запрут. И хорошо, если в тереме, а не в монастыре дальнем, молитвой заставив грехи несуществующие отмаливать.

А если и выйдет?

Как жить на воле, воли не видавши? Велимира неглупа была, понимала, что привыкла к клетке своей. А сумеет ли сама? Без нянек, без холопок, готовых любое ее желание немедля исполнить? Без денег отцовых? Без…

…роду и имени.

— Вот что, девка. – Отчего-то отец упорно называл Велимиру или девкою, или дурою, а она терпела, памятуя про тяжкую руку и волю, в которой было вовсе ее сослать. – Учиться пойдешь.

Сказал он одного раза, и сердце обмерло.

— Царица не хочет? Пусть сынок ее восхочет. – Он поднял тяжелую чашу и не удержал, выплеснул вино на скатерть, где и растеклось оно красною лужей. – Ты у меня видная. Задом покрутишь. Косой помашешь… что вы там еще делаете, чтоб мужикам голову задурить?

…обмерло и застучало с новой силой.

Неужто и вправду позволят?

Выйти.

Уйти.

— Решила царица из сыночка магика сделать. – Отец пьяно срыгнул и лицо рукавом отер. А Велимира поразилась тому, до чего некрасив, отвратителен даже этот человек. Родство? Не ощущала она с ним родства. Любовь? Умерла она с Гориславою. Сгорела в костре погребальном.

Да пощечиною прах развеян был.

И удивительно лишь, по какому праву он, грузный и неопрятный, неряшливый, думает, будто бы вправе решать за Велимиру, как ей жить?

— Дар у тебя слабенький, но для начала хватит. Годик как-нибудь продержишься. А там – замуж и в царицы. – Лицо его было красно, помято. И морщины делали его лишь более уродливым. Седые брови нависали над глазами, отчего глаза эти гляделись вовсе крошечными. В клочковатой, давно нечесанной бороде застряла кислая капуста. И было во всем отцовском обличье нечто невыносимо отвратительное.

Кабанье.

— Только гляди там, не дури, – отец погрозил кулаком. – А то я быстро вразумлю… за косу и…

— Как можно, батюшка…

…надежда вспыхнула ярким пламенем.

…Акадэмия. И если остаться, если задержаться… пусть дар слаб, но вдруг да хватит его, малого, чтобы магичкою стать? Над магичками нет власти.

И отец не посмеет тогда…

Надежда горела.

Костром.

Жаром опаляла.

Да… перегорала.

Дар? Не дар, искорка одна, и думать нечего, чтобы пламя из нее раздуть. Курс она выдержит. И второй, быть может, потянет. А вот третий, в учебники которого Велимира заглянула, – точно нет. И что тогда? К батюшке возвращаться? Не простит он самоуправства. Мигом замуж выдаст и, наказать желая, жениха такого выберет, что лучше сразу в петлю.

Исполнить наказ?

И вновь же, не оставят в живых.

Как быть?

Слезы отгорели в глазах. Не может позволить себе боярыня Велимира слабости. Слишком многие смотрят. Слишком многие понимают все… слишком многие ждут, когда же сляжет она с неизвестною хворью. И ожидание это мучит.

Страх.

Живет. Растет. И никуда-то от него не деться. Каждый день Велимира себя слушает. Забьется сердце чуть – а она гадает, от волнения ли или же от отравы, которую дали. В жар ли кинет, в холод, а все мнится – вот она, начинается, болезнь.

И самой смешно.

И горько.

А еще он… без него непросто было, так ведь разбередил сердце девичье заледеневшее. Поманил любовью. Но обман все, призрак, как и прочее в жизни Велимириной. Разве таким любовь позволена? Нет. Бежать предлагал… куда им бежать?