Онлайн книга «Внучка берендеева. Второй семестр»
|
И рубаху стянула. Баила бабка, что в прежние далекие времена только так и плясали бабы, что для Божини, что для землицы, каковая есть мать. А мать наготы детской не чурается. Это уж после люди правила выдумали. Стыд. Не было стыда. Блеснул и сгорел. И сама я скинула ботинки, ступила на ледяную землю, подивившись, что не холодно ничуть. Волосы расплела. Рубаху стянула. — Это… несколько слишком, – заметила Борислава, в темень отступая. – А если кто увидит? Велимира лишь рассмеялась. Шальной хмель, ночью даренный, в крови ее кипел. И я сама слышала далекий зов, то ли земли, то ли неба… Пляши, Зослава. Отдай долг силы дареной. Поделись с землицею… — …ехал молодец, удалой купец… …ноги сами несут к огню. Бояться? Не причинит мне огонь вреда. Не нынешней ночью. Слышу… слышу, как грохочет в небе гром. Несется железная цмокова колесница, запряженная троицей огненных быков. Свистит хлыст, высекая молнии. И крепко держат цмоковы руки поводья. Сам он хорош. Пригож. Волос золотой, борода – серебряная. Глаза – черные, из камня-агату вырезанные. Облачен в платье грозовое. И сердит: вновь сбежала невеста его. Не пожелала остаться в доме цмоковом, пусть и открыл ей всю дюжину дюжин палат. Пусть сыпал ей злато под ноги. Укрывал соболями. Украшал каменьями… а она ушла. И Божиня-сестрица беглянку укрыла. Слышу, как вздыхает земля, и сотни сотен трав, дремавшие до того дня, просыпаются. Время их наступает. Прорастут. Выплетут зеленые ковры. И дадут деве беглой новую жизнь. Красив цмок. Да куда ему до любого? Пусть не богат тот и не знатен, и нет у него ни крыльев медных, ни быков огненных, ни палат самоцветных… нет и не надобно. Хватит дудки звонкой. И дома, что над ручьем для нее поставлен был. Хватит улыбки и счастливого возгласа: — Ты вернулась… Слышу… все слышу… и пою… про купца, что девку похитил да бросил… про любовь несчастную… про счастливую… ступаю по угольям, делюсь с землею силой, и надобно остановиться, пока вовсе не обессилею. А не могу. Горько мне. Догонит девку цмок. Не спрятаться ей, бестолковой, как ни пытайся. Да в глаза глянет и отступится. Насильно мил не будешь. Даст он ей золотое обручье, серебряный гребень и медное сердце с трещиною, глядишь, у нее и болеть перестанет. А она, дары приняв, к милому кинется. …заплетала мне матушка косы… ох лентами да золотыми… Хор девичий слаженно выводил слова старой песни. …украшала, да украшала… лентами золотыми, лентами шелковыми… И слезы на глазах. Жаль цмока. И девку, что счастия искала, да как вышла к дому своему, то и увидела, что в доме этом есть уже хозяйка… …выбирала матушка платье мне… Я остановилась. Сразу. И села на землю, с которой пробивалась теплая молодая зелень. Провела по ней ладонью… надо же. А я только слышала о таком. Рядом опустилась на колени Велимира. И засмеялась тихонечко. — Правда ли, – спросила шепотом, – что нынешней ночью Божиня исполнит, чего попросишь? — Так говорят. Трава пахла… травой и пахла. Лугом молодым, на котором еще не развернулись цветастые ковры. Землею распаренною, ленивою. Водой – самую малость, крыницей студеною, каменным ложем ее. — Только… желание не должно быть злым. Зла и без того в мире довольно. — …выводила матушка меня в круг… выводила… — Поют. – Велимира перебирала травинки. – Красиво… а у меня голоса нет. Наверное, ты думаешь, что я вовсе… бесстыжая… мне нянька моя сказывала, что когда-то только так… что в наготе нет стыда, а танец, который от сердца, силу пробуждает. Сила к силе тянется… и силы бы просить. Только не получится, чтобы от сердца. А ведь только так надо, чтобы от сердца… оно же иного желает. Но исполнится если желание, что со мною будет? |