Книга Дети Крылатого Змея, страница 115 – Екатерина Насута

Красные скалы напоены железом. И потому…

Он и сам не помнит, как выбрался. А если бы Тельма глянула, то, глядишь, и сообразил бы. Или… Зверя стоило поблагодарить? Зверя ошейником из железа не удержать.

Рассказал бы о кукурузных полях и их хозяевах с дурною привычкой скармливать земле чужаков. Жертва. Не низвергнутым, отнюдь, но земле, чтобы родила, иначе она сама соберет свой урожай.

О чуме.

И жадности, заставлявшей искать промысел в запретных местах.

Об одичавших мертвецах и белоколпачниках, что норовили вычистить поселки от остатков индейской крови. И речь отнюдь не о масеуалле, там, за пределами Нью-Арка, который ныне воспринимался, как отдельная страна, осталось много потомков иных племен. И они проклинали тот день, когда поверили чужакам.

О кострах. Кольях. Петлях.

О вынесенных приговорах. О маленьких городках, в каждом из которых существовал собственный закон. И чужаку инспектору было не понять его. О чувстве беспомощности: Мэйнфорд знал: что бы он ни сделал, скольких бы ни отправил на каторгу, это ничего не изменит.

Уйдут одни.

Появятся другие.

И порой возникало желание плюнуть. Бросить все. Вернуться в заброшенный замок на берегу моря и провести в этом каменном укрытии остаток дней. Что мешало? Упрямство? Или глупая вера, что однажды его усилия будут вознаграждены?

Кем?

Мэйнфорд не знал.

И конечно, если останется жив, он спросит у Тельмы. У нее можно. Она поймет. Она и так видела больше, чем кто бы то ни было. И если не отвернулась, то в этом есть смысл. Но все это еще случится. Быть может. А пока… пока ему придется говорить о Нью-Арке.

О голосах.

И об улицах, которые пустели с наступлением темноты. О заколоченных окнах, о дверях, обитых железом, размалеванных символами, которые, впрочем, не способны были защитить от ночных гостей.

Об этих гостях, собиравших дань с каждого, кто готов был платить.

А если нет…

…девочка, распятая на кровати. Ей едва ли исполнилось тринадцать. Она была жива и живой осталась, если безумие можно назвать жизнью. В «Тихой гавани» ей нашлось место, и это было все, что Мэйнфорд мог для нее сделать.

…мужчина, прибитый к стулу. И еще одна женщина, она была уже стара, а потому ее убили быстро. Отчасти милосердие.

…старая бойня и сицилийские боевики, подвешенные на крюках, выпотрошенные…

…стрельба.

…и резня.

Запах крови, всегда и везде, настолько въевшийся в тело, что от него не спасало и дегтярное мыло. Ощущение полного безумия, которое не остановить.

Вельма в черном вдовьем платье.

С платочком. С семейным юристом, бледным и дрожащим, но отнюдь не от страха перед полицией. О нет, недовольства Вельмы он опасался куда сильней. И говорил, слегка заикаясь, требовал доказательств, обвинял в душевной черствости… грозился встречными исками.

А Вельма смеялась.

Нет, естественно, не вслух, это было бы слишком. Но взгляд ее, манера держаться — все было насмешкой.

Вызовом.

— Из-за чего все началось? — уточнила Тельма, устраивая голову у него на плече. Мэйнфорд не имел ничего против.

— Война?

— Да.

Простой вопрос. Очевидный. На первый взгляд очевидный, но…

Почему Мэйнфорд никогда не задавал его себе? Не потому ли, что имелся не менее лживо-очевидный ответ?

— Ее мужа убили…

— Кто?

— Так и не удалось выяснить. Он многим поперек горла встал, — Мэйнфорд закрыл глаза. У него с памятью отношения были сложные. — Среди наших имелось мнение… не самое популярное мнение, но все же, что над этим ублюдком кто-то стоял… кто-то состоятельный и при власти. Способный прикрыть задницу не хуже, чем альвийская магия, иначе он бы не протянул столько. Да, посадить его, благодаря усилиям Вельмы, было затруднительно. Но ведь есть и иные… способы.