Книга Дети Крылатого Змея, страница 136 – Екатерина Насута

Нет, здесь нужен был человек.

Посредник.

Кто-то, кто предложил бы… что?

…Благой двор не принял бы изгнанницу, но… тьма и дети. Посаженное зерно, которое проросло и нуждалось лишь во времени. Если у этого зерна имелись корни, то… лет двести — триста — для альва мелочь, — и оно войдет в полную силу. И Благому двору придется потесниться.

Если не сказать больше.

…искушение?

Мэйнфорд остановился.

Он почти понял…

…ощущение грани, шагнув за которую, он увидит то явное, что до сих пор скрывалось в хитросплетении схемы.

Десять лет.

И срыв.

Гаррет… он был причастен к этому срыву, здесь и гадать нечего, но только ли он? Гаррет мертв, как мертва и Элиза… клинок и камень… матушка… и, кажется, нет иного выхода, как встретиться и поговорить. Правды Мэйнфорд все одно не услышит, но, глядишь, повезет получить еще один элемент головоломки.

Он бросил последний взгляд на стену.

И отступил.

Остров встретил Зверя гудением ветра.

И это было странно, потому что ветра здесь, если и приключались, то мягкие, усмиренные решеткой погодных заклятий.

Этот же выл.

Пластался по улице, гнал сухую листву.

И Зверь чуял близость беды.

Ветер.

Море.

Разве Мэйнфорд сам не видел, какое оно? Почти черное, клубящееся, того и гляди расползется трещиной, обнажив голое дно Залива, а из него, из тины и пепла, из грязи и золота, пролитой крови, поднимутся мертвецы.

Армия?

Почти. Надо увозить Тельму… или успокоиться. Щиты стоят, Мэйнфорд чувствует их кожей, и надо быть совершеннейшим безумцем, чтобы развеять их.

Кому это надо?

И главное, зачем?

Зверь не знал, но он слышал горечь в запахе ветра, и близость беды чуял, и спина ныла, чесались крылья. Если Мэйнфорд не верит собственному чутью, то чему вообще он готов поверить?

…радио шипело и плевалось.

…и Мэйнфорд переключался с радиостанции на радиостанцию, уверяя себя, что эти вот помехи — дело временное… не дело даже.

Ветер.

И заклятья.

И если что-то идет не так, то…

…прогноз погоды. И диктор нарочито бодрым тоном вещает о буре, зародившейся где-то к востоку от Нью-Арка. Ее даже окрестили именем.

Жасмин.

Или Жаклин?

…диктор просит запастись терпением и стоически вынести некоторые неудобства. Буря требует особых мер, и часть щитов будут дезактивированы, поскольку только так можно обеспечить питание других, прикрывающих дамбы.

Вот в чем дело.

Дамбы.

И река, которая готова разбухнуть, словно вена наркомана, получившая тройную дозу. Про дамбу… что-то такое Мэйнфорд слышал. Про необходимость не то реорганизации, не то реконструкции. Дебаты. И обвинительные речи левых радикалов, которым правые и не менее радикальные личности со всем смирением отвечали, что срок эксплуатации еще не изжит, а запас прочности приличен.

Что существуют нормы.

Соответствия. И бюджет в нынешнем году не выдержит затратного ремонта.

…гражданам надлежит сохранять спокойствие. Поводов для паники нет. Стоит просто проявить благоразумие…

Матушка всегда отличалась благоразумием. И Мэйнфорд от души надеялся, что привычка ей не изменит. Она должна быть дома. Готовиться к похоронам.

Или правильней будет сказать: готовить похороны?

На центральной улице стоял полицейский кордон. И Мэйнфорд остановился:

— Что случилось? — сердце кольнуло нехорошее предчувствие, а Зверь оскалился: он помнил предупреждение начальства. Если Мэйнфорда и отпустили, то не значит, что надолго.