Книга Дети Крылатого Змея, страница 41 – Екатерина Насута

Он ослаб.

Он никогда-то не был силен, отдавший часть своего сердца на то, чтобы слепить город. И ему страшно. Ведь это ложь, что богам неизвестен страх.

Известен.

Многие уже пали. Ушли во влажное болото забвения грозный Тлалок и облаченный в содранные шкуры Шипе-Тотек. Превратилась в мертвый камень Луна, бывшая пристанью ряболикого Мецтли. Остыли горны подземного мира, покинутого Миктлантекутли, и напрасно отныне женщины взывали к грозной его супруге, Миктлансиуатль, в чьих руках сходились нити судеб.

Старуха шла.

Неспешно.

Будто зная наперед, что некуда деваться ему, обреченному. Она остановилась, провела костлявою рукой, коснулась желтыми когтями голов масеуалле. И воины, утомленные многодневною битвой, заворочались, во сне ощутили присутствие чужой силы.

Завтра они проснутся.

И встанут с копьями против ружей.

Со стрелами и щитами, не способными уберечь тело от пуль. Но они не боятся боли, как не боятся смерти, не зная еще, что естественный порядок вещей разрушен. Кровавое небо вышло из берегов, и те, кому суждено будет погибнуть, не поднимутся дорогой Цапель, чтобы возродиться в новых телах. А те, которые выживут, в их телах поселится дыхание старухи. Оно разъест их легкие и расплавит сосуды, заставит захлебнуться собственной кровью и кричать от боли и страха, будто они не воины, но маленькие дети…

— Уходи, — Крылатый Змей расправил крылья и сделал шаг навстречу той, на чьем челе сиял золотой венец, достойный великих императоров.

Старуха оскалилась.

— Уходи, — повторил Крылатый Змей, опустившись на одно колено.

Еще можно было отступить, так говорили. Но как ему бросить их, неразумных, сотворенных его же кровью, созданных его же плотью, взывающих к нему?

Старуха засмеялась и погрозила пальцем.

А потом из-за горбатой спины ее, поросшей белым пухом, выступило существо иного мира.

— Город станет нашим, — сказал он на языке масеуалле. — Не сегодня, так завтра. Не завтра, так… какая разница, сколько уйдет дней?

— Чего ты хочешь?

— Эту землю.

Старуха переступала с ноги на ногу, и лодки со спящими воинами покачивались. Шелестел тростник. И ветер был сладок, как никогда прежде.

— Она и так ваша…

— Нет, — существо смотрело на старуху печально. — Ты это знаешь…

Крылатый Змей сложил крылья.

…уйти.

Как ушли иные, просто отвернувшись, позабыв обо всех клятвах.

Избавиться от оболочек, коими являлись тела. Раствориться в Первозданном Океане, который огромен и примет всех, избавит разом от сожалений и надежд, от памяти о прошлом, от знания о будущем. Он милосерден и однажды, многие солнца спустя, подарит новое рождение.

…а люди… люди сами справятся… или нет…

— Вы ее создали. Вы ее кормили, сами кормясь от них, — он обвел рукой спящих воинов, и старуха повторила нелепый жест. Она была толста и обрюзгла, и складки ее тела лоснились жиром. На коже этой один за другим раскрывались гнилые пасти язв. Сочился гной, в свете обездоленной луны глядевшийся золотым. — Если уйдут все, земля лишится сил.

Он был умен, не-человек с иного края мира.

— Наши боги ослабли, когда люди перестали в них верить. А следом за богами заболела земля. Я не хочу, чтобы это повторилось, — он присел на корточки и зачерпнул воду. — Если вы исчезнете, то вода эта лишится способности утолять жажду. И семена, посаженные в землю, не дадут всходов. Женщины будут бесплодны. Мужчины — бессильны.