Книга Измена. Не знала только я, страница 75 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

— Боже, — выдыхаю ошарашено.

— И все назначения обоснованы с учетом описанного состояния. И тем не менее, все дозировки, указанные в карте, терапевтические, понимаешь?

— Боже мой. — хватаюсь за край стола, чтобы найти хоть какую-то опору. — Значит, мы не можем ничего доказать? Она меня травила, и это сойдет ей с рук? А как же анализы? И все они подтверждают наличие в крови больших доз...

— Она может сказать, что ты самовольно увеличивала дозы препаратов.

— Но это неправда.

— Это знаем я и ты. А суду нужны железные факты. Тут наше слово против её.

— Олег Анатольевич, как же так?! — восклицаю в сердцах.

— Спокойно, дочка. Попытайся вспомнить, вдруг есть что-то, что может нам помочь? Что угодно, Верочка. Пройдись по вашей переписке, если ты её не удалила, конечно.

— Не удалила. — хватаю с подоконника телефон и открываю чат с Волошиной.

Всё во мне противится тому, чтобы снова погружаться в воспоминания, но я, стиснув зубы, медленно листаю в обратном направлении ленту с сообщениями.

— Вот и молодец. Анализы из больницы были сделаны на пике действия этих препаратов. Если нам удастся подкрепить свои слова фактами, любой судмедэксперт в свою очередь подтвердит, что в тот момент ты была бы не в состоянии адекватно оценивать риски увеличения дозировок и слепо следовала указаниям своего психотерапевта. Твое доверие к ней было безграничным. Она этим воспользовалась. Это и есть злоупотребление положением. Умышленное причинение вреда здоровью.

Умышленное...

Он говорит, говорит, а у меня перед глазами расплывается довольное лицо Виолетты. Тошнит.

— Не понимаю, — качаю головой, переведя взгляд с экрана на Зайцева. — Не доходит до меня, почему? Ради чего она это всё делала, Олег Анатольевич?

— А это уже не мы должны выяснять, а следователи. Может, захотела заполучить знаменитого мужчину в мужья, может, деньги привлекли...

— Не хочу думать, что Дима об этом знал, — озвучиваю свои опасения. — Он же не мог? Хотя, я до недавнего времени была уверена, что изменить мне он тоже не мог. Неужели, он тоже из-за денег?..

— Пф, исключено, — фыркает Зайцев как-то слишком уверенно.

— Почему?

— Дима знает, что не имеет никаких прав на твои деньги, Верочка.

— На наследство — да. Я знаю это. Но ведь всё, что заработано с тех пор — считается совместно нажитым. Уверена, он обязательно об этом скажет во время развода.

— Не скажет, дочка. Еще раз повторяю, Дима не питает и никогда не питал никаких иллюзий относительно твоих, я подчеркиваю — твоих! — денег. Я об этом давно позаботился. Ты не подумай ничего плохого, Верочка. Я видел, как ты смотришь на него. И он тоже смотрел на тебя так, что я почти поверил. Почти. Но долг велел мне подстраховаться.

— Господи, о чем вы, Олег Анатольевич?

— О брачном договоре.

— Нет у нас с ним брачного договора. — ухмыляюсь. — Мы ничего не подписывали.

— Он подписывал — этого достаточно.

— То есть? Как?

— В моем кабинете. В присутствии двух свидетелей. И без всякого давления с моей стороны, уверяю тебя. — Зайцев отпивает глоток кофе. Щурится, тяжело вздыхает, будто переносится в прошлое. — Я должен был убедиться, дочка, что он любит тебя. Я должен был защитить тебя. И я это сделал. Прости, если считаешь, что я был не прав. Вера, девочка моя. Но ты и меня пойми. Твой прадед Василий был очень умным человеком. Буржуй, потомок купцов 1-й гильдии. Пока многие медлили в ожидании краха большевиков, он успел вывезти большую часть имущества семьи и сам эмигрировать за границу до Октября. Обосновался там, приобрел земли, женился на твоей прабабке Марии... Но ты же знаешь, он всю свою жизнь мечтал вернуться обратно, выкупить фамильный особняк Федотовых. Сыну своему при смерти завещал выполнить эту его последнюю волю. Петр Васильевич, царство ему небесное, вернулся в девяностые сюда только для того, чтобы желание отца исполнить. Ты представь, дочка, Федотовым удалось то, что удавалось ох как немногим. Кем бы я был... Каким бы другом твоему отцу бы я оказался, если бы не подстраховал тебя? Жизнь и так отняла у тебя слишком многое. Я не мог надеяться на авось, Верочка. И мне было плевать, что подумал бы твой Дима.