Книга Мачо для стервы, страница 40 – Татьяна Романская

Я заменяю язык пальцем, прежде чем ответить.

— Можешь. А теперь замолчи, иначе мне придется удвоить усилия.

Она качает головой.

— Нет. Не надо больше. Хватит, пожалуйста.

Но она не говорит “стоп”. Я уверен, что ей не нужно напоминать о том, как все закончить. А еще я уверен, что она не станет произносить это самое “стоп”. Я даю ей слишком много, но именно такого обращения она и хочет.

И я хочу того же.

На самом деле, я думаю, мы оба хотим большего.

— Прекрати Сопротивляться. Или я, — замявшись, я на секунду замолкаю, не зная, как продолжить. — Или будут последствия.

Понятия не имею, какие последствия, но я полон решимости довести свою угрозу до конца.

— Я буду наказана? — спрашивает она, ее бедра дрожат. Это последнее, что ей удается произнести прежде чем достичь новой разрядки.

Я в восторге от ее реакций, от этой чувствительности и красоты, что, ни разу не притронувшись к себе, тоже оказываюсь на грани. Я бы хотел узнать, выдержит ли она еще один заход, но, боюсь, сам сдержаться не смогу.

Она все еще задыхается и дрожит, когда я наклоняюсь ближе. Я тянусь к ней и расстегиваю импровизированные наручники. Затем отступаю, давая ей свободу.

— Встань и повернись, — приказываю я, хотя, вообще-то, приказы раздавать не привык. Тем не менее, звучу я весьма убедительно и уверенно.

Она повинуется почти сразу. Мне нравится, как подрагивают ее ноги, когда она выполняет мою команду. Она едва может стоять сама, поэтому я разрешаю ей упереться руками в стол. Мне нравится смотреть на нее, наклонившуюся и сильно прогнувшуюся в спине, с кожей, блестящей от пота, и подрагивающими от напряжения мышцами.

Я хочу укусить ее, пометить, как свою собственность.

Почти не обращая внимания на происходящее вокруг, я складываю ремень пополам и, не успев сообразить, что делаю, ударяю по упругим ягодицам. С пошлым щелчком ремень касается бледной кожи, и Яна глухо всхлипывает, дергаясь, тихо хнычет.

Я должен услышать это снова.

Я повторяю движение, и теперь на ее коже остаются два красных следа от ремня. Я легонько провожу пальцами по горящей плоти.

Черт. Это так горячо. Какое-то извращение.

Нужно притормозить.

— Милая? — неуверенно спрашиваю я, внезапно обеспокоенный тем, нравится происходящее только мне.

— Да, все нормально… — говорит она сквозь стиснутые зубы, очевидно, читая мои мысли. — Все хорошо. Продолжай.

Больше мне ничего не нужно. Отпустив себя, я снова замахиваюсь.

Ударив еще пять раз, я понимаю, что уже давно нарушил обещание держать себя в руках. Но Яна, кажется, не намерена возражать. Погладив ярко-алые от следов ремня ягодицы, я, наконец, расстегиваю и приспускаю брюки, чтобы сразу войти в нее на всю длину.

Она такая тугая, теплая и влажная — просто невероятно.

— Как же хорошо, — говорит она с таким блаженным вздохом, что у меня напрочь сбивается дыхание.

— Сочту за комплимент, — отвечаю я, выходя почти до конца. — Но сейчас будет еще лучше.

Она пытается рассмеяться над моими неловкими и чуть сбитыми комментариями, но давится вздохом, когда я резко и сильно двигаю бедрами. Вбиваясь в нее снова и снова, я неумолим. Между нами столько страсти, будто Яна — единственная женщина, которую я могу хотеть. Это плохой знак. После такого не случается ничего — только крепкие, болезненные привязанности.