Книга Мачо для стервы, страница 47 – Татьяна Романская

— Почему?

Миле четыре. “Почему” — ее любимое слово.

Яна задумчиво хмурится.

— Хороший вопрос. Наверное, мне нравится, когда кожа гладкая, — она рассеянно проводит ладонью по колену. Мила сразу все замечает.

— Можно мне потрогать? — не дожидаясь разрешения, она протягивает свою крошечную, руку чтобы провести ей по коже Яны. — Ооо. Мягкая.

Прошел всего час с тех пор, как мы все-таки выехали с обочины на дорогу, но я не могу упустить шанса прикоснуться к ней.

— Можно мне тоже потрогать? Пожалуйста?

Я встречаю суровый взгляд, но разве она может мне сопротивляться?

— Ладно, — разрешает она с досадой.

Я поглаживаю ее икры, с удовольствием наблюдая за тем, как от моего прикосновения по коже бегут мурашки.

— Ты была права, Мила. Очень мягко.

Малышка накручивает на палец прядь темных волос и на минуту задумывается.

— А это не больно?

Яна качает головой.

— Обычно нет.

Я изучаю свою племянницу, пока она наклоняет голову, забавно хмуря брови.

— Ты дала ей пищу для размышлений, — говорю я своей спутнице.

— Надеюсь, ее родители меня за это не прибьют.

Я уверен, что Яна представляет себе, как Мила пробирается в ванную и берет бритву матери.

— Сбривать волосы с ног — это только для взрослых, — спустя секунду говорит она, подтверждая мои подозрения.

Я наклоняюсь к Яне и шепчу:

— Думаю, Лена ходит на лазер. Сомневаюсь, что она будет хранить бритву в месте, где до нее сможет добраться ребенок.

— Откуда ты знаешь, о чем я думаю?

Я пожимаю плечами, наблюдая за тем, как Мила возвращается к раскраске.

— Считай что по собственному опыту. Однажды утром, когда мне было лет шесть или семь, я одолжил у отца бритву. Хотел стать таким же взрослым дядькой.

— Что же ты сбрил?

— Правую бровь.

Яна не сдерживает громкого смеха.

— Наверно после этого ты стал выглядеть на все сорок! Что сделали родители?

— Отец отнесся спокойно, а вот мама была в ярости. Она не разрешала мне ходить в школу еще неделю после этого, но потом пришлось смириться.

— Незапланированные каникулы, как удобно.

— Думаю, она собиралась продержать меня дома еще дольше, но классная руководительница не вовремя позвонила ей узнать, как у меня дела, и мама была слишком пьяна, чтобы врать.

Я вытягиваю ногу под столом и испытываю облегчение после того, как оба колена были подтянуты к груди, и меняю фиолетовый карандаш на синий.

Яна берет желтый и тоже наклоняется к моей раскраске.

— Твоя мама… — она кое-как жестами показывает то, что не хочет договаривать вслух.

Я уважаю и то, как смело она спрашивает, и то, что она не делает из мухи слона это.

— Раньше, да. Уже больше пяти лет не пьет, — на самом деле, это целиком и полностью заслуга моей сестры. Она тогда была беременна первым ребенком и заявила, что мою маму и близко не подпустят к ребенку, если она продолжит бухать.

— О. Это хорошо.

— Да, хорошо. Правда, нам всем казалось, что проблемы в семье из-за алкоголя, но потом выяснилось…

— Какие проблемы, дядя Матвей? — упс. Я как-то забыл, что рядом есть еще и маленькие ушки, которые очень внимательно меня слушают.

— Я просто рассказываю Яне о бабушке Соне.

Глаза Милы расширяются в понимании.

— О. Бабушка Соня очень строгая.

— Да, есть такое.

Яна качает головой и игриво поглаживает меня по бедру, и мне приходится сосредоточиться, чтобы не отвлечься на это слишком сильно.