Книга Мачо для стервы, страница 75 – Татьяна Романская

— Больше нет причин для беспокойства. Это бессмысленно. Если твой брат рассказал тебе про все, то он ни за что не заключит сделку с моим отцом, и я не стану пытаться выяснить, что не так с Полиной, потому что это не мое дело, но я достаточно благоразумна, чтобы понять, где меня не ждут.

Я не могу этого вынести. Мне все равно, какие есть доказательства против нее и какова вероятность того, что Яна работает против нашей семьи. Моя интуиция говорит, что она невиновна. Моя интуиция говорит, что она на самом деле страдает, как и я. Ударив кулаком по двери, я говорю:

— Знаешь что? К черту Игоря. Мне плевать, чего он хочет.

Яна поднимает глаза, и мы встречаемся взглядами.

— Я говорила не о твоем брате.

В сердце будто вонзают острых нож.

— Милая, нет. Я хочу тебя. Я хочу быть с тобой, — мои слова звучат жалко, я умоляю Яну непонятно о чем.

Она поднимает бровь.

— Как будто ты мне веришь?

И нож в груди прокручивается.

Я открываю рот, но что я могу сказать? Она права. Я ей не поверил.

— Да, я так и думала.

На этот раз, когда она дергает ручку, я позволяю ей уйти. Делать больше нечего. Ее такси уже подъезжает к дому, и я не могу удерживать ее, когда она не хочет быть здесь. Когда у нее нет причин оставаться.

Я смотрю вслед машине, пока она не скрывается за поворотом, мои эмоции превращаются в ураган отчаяния. Как только она скрывается из виду, я отправляюсь на поиски Игоря.

Я нахожу его в кабинете, в одиночестве.

— Это ты во всем виноват, — с порога я бросаюсь обвинениями, гневно тыча в него пальцем. — Я был счастлив. Ты все испортил.

Его челюсть напрягается, губы сжимаются в тонкую полоску.

— Если хочешь кого-то обвинить, обвини Полину.

Конечно. Так будет проще всего. Обвинить во всех бедах Полину.

Но в глубине души я понимаю, что единственный человек, виновный в произошедшем, — это я сам.

Лежа на полу в детской на следующий день, я чувствую себя самым разбитым и несчастным человеком в мире.

Мила поднимает взгляд от замка, который строит из из кубиков, и хмурится, стоит мне попытаться подняться с обреченным стоном.

— У тебя голова болит, дядя Матвей?

— Нет, нет, — я потираю костяшками пальцев чуть повыше солнечного сплетения. — Болит скорее… грудь?

Арина снимает заколку с моих волос и снова застегивает ее. Она сидит над моей головой и периодически заглядывает в лицо, каждый раз пугая неожиданностью своих движений.

— Тебя ударили чем-то острым?

— Да. Очень острым, — хорошая аналогия для любви, правда же? Мол, любовь прекрасная, но колючая, как роза?

Я до сих пор не могу поверить, что Яна ушла.

В миллионный раз я вспоминаю все произошедшее накануне. Яна сумела причинить мне боль практически профессионально. Но если честно, я и сам был не очень-то мил.

— Вообще-то, — приходится поправить самого себя, — я сам виноват.

Острый язык, острые обвинения.

После такого скандала неудивительно, что она ушла.

Снова застонав, я слабо бьюсь головой об пол, и Арина смотрит на меня, как на идиота, коим я, собственно, как раз и являюсь.

— Я все сделал неправильно, девчонки. Абсолютно все, — целый день я злился на Яну за то, что она ушла, злился на отсутствие ответов, злился на то, что, как я был абсолютно уверен, она сделала.

К черту ее — такой была моя мантра перед сном. К черту ее.