Книга Мой бывший сводный брат, страница 47 – Татьяна Романская

— Ты общаешься с матерью? — уточняю я. До этого момента мы не обсуждали ее отношения с единственным родителем.

Леся тяжело сглатывает.

— По праздникам и дням рождения, если она помнит о моих, потому что в остальное время ей звоню я. В основном потому, что она моя мать и так надо.

Я замечаю в ее взгляде боль от этого признания и сам отлично все понимаю.

— У меня с отцом тоже самое. Я звоню ему, потому что он мой отец. Но я знаю, что он много в чем виноват и не могу ему этого простить. И наказываю его тем, что живу не пойми как. Точнее… наказывал. Сейчас все не так.

— Почему? — Леся оборачивается ко мне крайне заинтересованно. — Что изменилось?

Поколебавшись, я собираюсь с мыслями и пытаюсь решить, как много можно и нужно сейчас сказать.

— Честно говоря, сразу несколько вещей.

— Смерть Милены.

Я киваю.

— Моя семья не могла дозвониться до меня в ту ночь, когда она умерла, — я вспоминаю боль, которую испытал, услышав новость, и отчаянную потребность добраться до брата. Но никто даже не догадывался, как сильно я тогда переживал.

Но вот на вопрос о том, почему так вышло, я на всякий случай не отвечаю.

— Когда я узнал, то сразу же бросился к семье. В то утро я узнал о депрессии Милены и о том, что Соня и Паша были уже в курсе. Никто не счел нужным рассказать мне об этом раньше.

Леся ласково гладит меня по груди кончиками пальцев.

— Так бывает, что некоторые взрослеют и достигают осознанности позднее, чем остальные. Это не повод не делиться с тобой тем, что происходит внутри семьи.

Я неловко пожимаю плечами, прислонившись головой к изголовью кровати.

— Теперь я понимаю, что у них были свои причины. А когда ты рассказала мне о том, что подслушала тогда в кабинете моего отца, я вернулся домой и задумался не только о том, кто я есть, но и о том, кем хочу быть.

Признаваться в этом тоже больно.

Но Леся слушает меня с молчаливым пониманием и, как мне кажется, безусловной поддержкой. Она не осуждает меня, и это все меняет.

— Я увидел парня, который думал, что относится к жизни серьезно, но на самом деле не был сосредоточен на бизнесе или семье так, как следовало бы. Я увидел, — говорю я, сделав глубокий вдох, — что безудержно мчусь к тому, чтобы встать на кривую дорожку, как мой отец.

Я смотрю на Лесю и в ее взгляде не вижу жалости. Только тепло и заботу.

— И что ты решил?

— Что хочу все исправить и измениться.

Леся улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ, а потом раздается стук в дверь.

Она смотрит на меня с ужасом, потому что мы лежим в чем мать родила, и сбегает в ванную, продемонстрировав мне чудесный вид ее обнаженного тела на несколько секунд. Я поднимаюсь с кровати, натягиваю штаны и иду открывать дверь, чтобы забрать наш ужин.

Пока мы едим, я чувствую себя так, словно с плеч свалился огромный камень. Поделившись с Лесей тем, что я чувствую, и признав свои попытки измениться, я будто сделал свою жизнь легче и правильнее.

Хочется верить, что моих стараний будет достаточно, чтобы в итоге завоевать Лесю.

Меня будит настойчивый звонок телефона. Приходится аккуратно, стараясь не разбудить, выпутаться из рук Леси и дотянуться до прикроватной тумбочки. Раздраженный таким неприятным пробуждением непонятно во сколько, я отвечаю, не глядя.

— Надеюсь, это что-то важное, — мой голос хриплый ото сна.