Книга Адвокатская этика, страница 20 – Лирика Альтер

Он снова настиг меня. Снова его лицо оказалось в опасной близости от моего.

— Я уже озвучил тебе своё условие.

Я распахнула глаза, пытаясь осознать происходящее.

— Я хочу заняться с тобой сексом, — напомнил он. Поднял руку, коснулся пальцами моего подбородка, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Этого не будет, — зашипела я.

— Либо так, либо никак иначе.

— Гордин, ты в своём уме? Ты меня за кого принимаешь?

Его глаза скользили по моему лицу и задержались на губах.

— За дикую, необузданную кошку. За страстную женщину, настолько горячую, что запросто можно обжечься, — прошептал он мне в губы. — Я хочу тебя, Ярцева. И уже давно. Я не собираюсь брать тебя силой, и подачки мне от тебя не нужны. Лечь со мной в кровать, раздвинуть ноги и закрыть глаза в надежде, чтобы всё это быстрее закончилось, — этот вариант не для меня.

Я потеряла дар речи. Мерзость! Наглость! Какое же он чудовище!

Как же глупо было надеяться, что Гордин другой, что он нормальный, не-е-ет… как был самовлюблённым циником, так им и остался.

— Ты даже представить не можешь, как сильно я хочу тебя, — перешёл на пугающий шёпот.

Но почему-то от этого шёпота по спине пробежались мурашки.

— Это сейчас был комплимент? — спросила злорадно.

— Увы, по-другому комплименты я делать не умею. И другим быть не могу. Я не ласковый, ручной котёнок. Я — тот, кто я есть.

— Ты — животное, Гордин! — выпалила я.

Он хищно, по-звериному жадно оскалился.

— Называй, как хочешь. Но я в любом случае заполучу тебя. Не сейчас, позже. Тогда, когда ты сама устанешь брыкаться.

— Ты этого не дождёшься! — возразила решительно.

— Дождусь. Вот увидишь. Сама знаешь, я всегда иду до конца. И всегда выигрываю.

В дверь постучали, мы одновременно отошли друг от друга.

— Ольга Викторовна, — побеспокоила Надя. — Три часа. К вам пришли.

— Да, Надежда, спасибо, — часто задышав, сказала я и бросила презрительный взгляд на Андрея. -

Пригласи, пожалуйста, клиентку.

Гордин молча забрал свои вещи, отошёл к двери, пропуская посетительницу в кабинет.

Обернулся, застыл на мгновение, посмотрел на меня.

В его тёмных глазах сверкнула не похоть, не вожделение и не желание подчинить. В них полыхал азарт, вызов, который он мне бросил, будучи уверен, что одержит сразу две победы: над

Антиповым и надо мной.

Он ушёл. Я перевела взгляд на клиентку.

— Чай, кофе?

— Пожалуйста, чай.

— Надя! — позвала я помощницу. Та выбежала ко мне из приёмной. — Сделай, пожалуйста, два чая.

Я любезно улыбнулась клиентке, раскрыла ежедневник и готовилась приступить к работе. Но что-то меня заставило помедлить. И передумать.

— Хотя нет, подожди, — вернула Надежду. — Сделай мне кофе. Чёрный. Горький. Без молока и без сахара.

Андрей

Быстро спустился по лестнице, не стал ждать лифта. Вертел ключи от машины на пальце, улыбался.

Ну, Ярцева! Ну, зараза! Гордая, строгая, вся из себя независимая, непобедимая.

Посмотрим-посмотрим, насколько же ты непобедима.

Ранимая ты. Это я понял по взгляду, когда озвучил своё решение. Сначала острая боль от надуманности, а следом — вспышка. Короткая, с долей надежды и скупой благодарности.

Так ведут себя ранимые женщины, которые прячут свою боль глубоко в душе. Стоит чуть затронуть эту душу, всколыхнуть, они её показывают. Нехотя, даже неосознанно, но показывают.