Книга Адвокатская этика, страница 9 – Лирика Альтер

Я опустила глаза, смотрела в одну точку, не моргая. Казалось, стоит только закрыть глаза, память тут же включит диафильм из слайдов, в которых навсегда запечатлён тот ужас, тот страх, та боль.

— объявила, что подаю на развод. У меня нет никакого желания жить с предателем.

Гордин медленно поднял голову, прищурился.

— В ответ муж со всей силы толкнул меня, я ударилась затылком о стену. Помню, как голова закружилась, я теряла ориентацию, такой гул в ушах стоял — не передать словами.

Подлетел ко мне, пальцами обхватил моё лицо и как заорёт: «Это я решаю, разводиться или нет.

Ты — моя собственность, и я никогда не дам тебе развод».

Что было мочи отпихнула его, бросилась к телефону и начала угрожать. Предупредила: если он сейчас же не свалит из моей квартиры, я вызову полицию. Он свалил.

Рассказывать об этом было сложно, тяжело, словно я делала это впервые. Впрочем, я действительно делала это впервые за много-много лет. После того, как поквиталась с 'Антиповым, никого не посвящала в историю своей жизни.

А сейчас… сейчас это был то ли разговор, то ли исповедь, но каждое слово обжигало меня, я с трудом говорила. И не говорила, а выплёвывала из горла битое стекло.

— На следующий день вызвала мастера, он врезал в дверь новые замки. Антипов в моём доме больше не появлялся. Я собирала себя по кускам, погрузилась в работу и параллельно готовилась к разводу. А однажды, задержавшись допоздна, я шла к дому. Было лето, тепло, я даже помню, как ветерок обдувал моё лицо. У подъезда меня подкараулил человек в чёрной толстовке. Его лицо скрывал капюшон, а в руках он держал бутылку. Я подумала, может, это местный пьяница.

Нет… это был он… мой муж. Он резко сорвал крышку с бутылки, и какое-то неведомое чутьё заставило меня молниеносно развернуться. Кислота полилась на мою спину и плечо. Это было так больно, так страшно. Помню, как закричала, как упала…

Стало так душно, так тревожно. Говорила уже через силу. Тело помнило тот день, выжженная кислотой кожа и мышцы — тоже. Меня сковало. Я превратилась в один большой нервный спазм.

— Оля, говори, — выводил меня из этого состояния голос Андрея.

— Он подбежал ко мне… — в глазах закололо, защипало, я опустила ресницы. — Я выставила вперёд руки и закричала: «Только не лицо! Только не лицо…»

Моя душа рвалась на куски. Словно платина, годами удерживающая тонны воды, я дала трещину.

И водные смертоносные потоки понеслись, разрушая, уничтожая и убивая всё на своём пути.

— Он занёс руку с этой чёртовой бутылкой, и тут в эту руку вцепились клыки Рекса — соседской овчарки. Арсений Григорьевич — житель квартиры напротив — выгуливал собаку по вечерам. Я это знала, Антипов забыл. Вот сосед и спустил с поводка своего пса, и тот бросился на это ничтожество. Дмитрий смог отбиться от Рекса, сбежал, а Арсений Григорьевич вызвал мне скорую.

Я взяла паузу, взглянула на Гордина. Он смотрел на меня неживыми глазами. Окаменел.

Титан, грозный, как скала, бессердечный — сейчас Андрей явил мне то живое, то новое в себе, о чём я ранее не догадывалась.

Он был в шоке. Его грудь медленно поднималась в протяжном вдохе, крупные пальцы сжимали чашку с кофе так сильно, что я заметила, как на них побелели подушечки и ногти.

— Он приходил ко мне в больницу…