Книга Она мне (не) чужая, страница 56 – Елена Попова

«Знаю я, знаю», ― сказала про себя Алиса, и вспомнила, как вчера Руслан передал подарок Диане.

Потом он вернулся в машину, сообщил, что дочь была очень счастлива, после чего у Алисы отлегло от сердца.

«Крошка дождалась мой подарок. Теперь мне стало спокойнее», ― думала она вчера по пути домой.

— …Ну вот, короче, ― услышала Алиса, выйдя из раздумий, ― я говорю своему парню: давай назовем сына в честь моего брата, а он заладил: будет Мирон и все тут!

— Вы обязательно придете к общему мнению, ― засмеялась Алиса. ― Главное, не ругайтесь из-за этого.

— Он просто не понимает сколько всего для меня сделал брат! ― проворчала Катя. ― Я живу только благодаря Русу! Если бы не дорогущая операция, которую мне сделали в Израиле, то я бы точно сыграла в ящик.

Катя широко улыбнулась.

— А теперь я не только дышу полной грудью, так еще и сына родила! Считайте, на земле плюсом две жизни!

— Тебе очень повезло. С диагнозом как у тебя шанс выжить во время родов…

— Да знаю я, знаю, ― перебила Катя, закатив темные глаза. ― Мне обо всем этом рассказывали. Рус тоже был против моей беременности, а когда я твердо решила рожать, он трясся надо мной, как над хрустальной.

Девушка прерывисто вздохнула и грустно усмехнулась.

— Ну почему только когда сама стала мамой, начала понимать, как сильно переживаешь за своего ребенка? Я вон места себе не нахожу, зная, что мой сын лежит там в каком-то кувезе. А если он срыгнет? А если ему вовремя подгузник не поменяют? Все время переживаю!

— Не переживай, он там под присмотром. У нас очень хорошие и внимательные детские доктора.

— А долго он еще там будет?

— Об этом лучше поговорить с педиатром.

— Эх… Сердце не на месте… Теперь отлично понимаю, почему Рус всю жизнь так надо мной трясся. Он же заменил мне родителей.

— А что с ними случилось?

— Да у них все прекрасно! ― процедила Катя. ― Живут припеваючи! Пьют, дерутся, громят квартиру. В общем, ничего нового. Когда мать была первый раз замужем, родила Руслана, а когда ему было пять ― определили в детдом. Потом мамаша второй раз вышла замуж, родилась я… и в три года повторила судьбу брата: предки спились, меня ― в детский дом. Русу на тот момент было двадцать. Он сделал все, чтобы как можно скорее встать на ноги и оформить надо мной опеку.

Катя улыбнулась чему-то своему.

— Бедняга… крутился, как белка в колесе: утром завозил меня в садик, бежал на работу, вечером забирал и потом мы вместе разносили листовки по почтовым ящикам. Подрабатывал где только мог: и курьером, и в автосервисе, и писал курсовые работы за деньги. Всегда находил средства на существование! И мы никогда не голодали.

Глаза Кати наполнились слезами, подбородок задрожал.

— Помню, на детских утренниках он громче всех аплодировал стоя и выкрикивал, какая я молодец. Делал это, чтобы я не чувствовала себя обделенной среди детей, у которых в зале сидели родители. А когда я пошла в школу, ему часто приходилось краснеть за меня на собраниях.

Катя виновато поджала губы.

— Какая же дура была, а! Не понимала, как сильно он за меня переживал тогда. Искал меня по дворам и подъездам, когда была подростком, отгонял от меня парней. А я злилась, обижалась, грозилась уйти от него, как только стукнет восемнадцать. Ну вот, стукнуло, ― усмехнулась Катя. ― И теперь понимаю, что без него не смогу. Что роднее его у меня никого нет. Ну, Руслан младший, разумеется, не в счет, ― шмыгнула она носом и сделала очень серьезное лицо. ― Я все равно назову так сына и точка!