Книга Враг или Друг?, страница 55 – Ася Федотова

РОМА

В моей голове созрел четкий план после того, как родители сообщили о своем намерении поехать в следующие выходные на юбилей к маминой подруге в другой город.

Тянуть было нельзя. Я застукал этих двоих в коридоре, когда Женю послали в библиотеку за картой. Ее не было довольно долго, и учитель предложил кому-нибудь сходить за ней. Я вызвался первым.

Их голоса стало слышно, как только спустился по лестнице на первый этаж. Она сдавалась. Несмотря на все, что Денцов с ней сделал, Женька сдавалась.

Субботу я расписал по минутам.

С самого утра на рейсовом автобусе скатался на дачу, чтобы завести продукты, убраться, растопить камин, и создать атмосферу, будто там уже побывали мои родители. Ведь по легенде я позвал Лису в гости на семейные посиделки с шашлыком. И та с радостью согласилась, не учуяв подвоха. Слишком мне доверяла. Слишком уже правильным мальчиком я для нее казался, и это бесило до колик.

Черт, мы столько лет дружили, а Женя так и не поняла, какой я внутри, что у меня внутри. Какие мысли, какие чувства. Где маска, а где истинное обличие.

Вот сегодня и узнает.

Лиса почуяла неладное уже на подходе к дому, но я быстро выкрутился. Наплел, что родители поехали в Белогорку за мясом. Хотя времени было уже достаточно, чтобы сомневаться в моей версии, только вот Женя поверила.

Сначала все шло по плану, но потом я сорвался.

Она стояла ко мне спиной, нарезая овощи для салата.

Маленькая, хрупкая.

Моя — крутилось в голове.

Только нужно помочь. Подсказать. Направить.

А уж потом я расквитаюсь с ней за все годы бессильной, отчаянной злости, когда я каждый день вымучивал из себя крепкую дружбу с той, по которой сходил с ума. Бесился и мучился от своей трусости, что мешала признаться в своих истинных чувствах. Боялся потерять, как только узнает. Боялся, что не примет. И подыхал. Медленно. В агонии.

Подхожу ближе, останавливаюсь за спиной.

Женя замирает с ножом в руке и помидорами на разделочной доске.

— Уже позно, где твои родители?

Чувствую, что она уже знает ответ, но все равно спрашивает. Чтобы убедиться. Оттянуть время.

— Я тебя обманул. Они сюда не собирались. Уехали на юбилей к маминой подруге.

— Зачем? — голос становится тише. Дребезжит.

— Хотел побыть с тобой наедине. Поговорить.

— Ром…

— Прости — перебиваю и дотрагиваюсь до хрупких плечей, отчего их сводит судорогой. — Мне нужно, чтобы ты выслушала. И никуда не убежала… Выслушала до конца.

Лиса откладывает нож и вцепляется пальцами в края столешницы.

— Не могу так больше. Не могу притворяться, будто ничего, кроме дружбы у меня к тебе нет — склоняюсь ниже. — Давай попробуем по-настоящему. Никто и никогда тебя не будет любить сильнее, чем я.

Лиска каменеет.

— И давно?

— Давно — выдыхаю рядом с открытой тонкой шеей. — Лет в двенадцать. Сначала не понимал, что со мной, а потом, как обухом по голове.

— Почему ты не признался?

Смеюсь с горечью, с едкой желчью, раздирающей горло.

— Боялся потерять, что имел. Боялся, что ты отдалишься.

— А сейчас?

— И сейчас боюсь. Просто сил больше не осталось. Предел, понимаешь?

— Ром, я не могу — голос дрожит. Лиса склоняет голову, еще больше оголяя хрупкую шею.

И мне до фантомных болей в пальцах хочется ухватить ее ладонями, сжать посильнее, чтобы до хрипа, до мольбы.