Книга Ты на меня не смотришь, страница 57 – Ася Федотова

Рука потянулась к пересохшим, полуоткрытым во сне губам, к подрагивающим пушистым ресницам, но зависла в воздухе. Я не хотела, чтобы Ян проснулся, пока я еще оставалась здесь, в его комнате. Пока прощалась с ним.

Этот золотой мальчик распотрошил меня изнутри. Ничего не осталось. И души не осталось. Наверное, я больше никогда и никому не смогу поверить и довериться. Я все знала. Я знала, но все же надеялась, наивная идиотка, что он другой. Я видела его другим.

И теперь прощать не входило в мои планы. Пусть я для него останусь мстительной сукой, но Ян выжег меня изнутри, оставил после себя пустыню, и поэтому я не собиралась отступать.

Невольно дотронулась кончиками пальцев до пшеничной челки, упавшей на прямую, немного вздернутую в конце линии роста бровь. Хотелось убрать ее, но я тут же одернула руку. Нельзя касаться. Больше никогда нельзя его касаться.

А ведь это вечер я хотела запомнить совсем другим.

* * *

Сухов:

— Я хочу к ней сегодня подкатить. Ян ты не против?

Марек:

— Мне пофиг.

Кобра:

— Я бы тоже замутил с ней.

Марек:

— Вам все равно ничего не обломится, потому что этот спектакль для меня. Если захочу, дать не откажется.

Сухов:

— Спорим, до Нового года не справишься?

Марек:

— Уломаю.

Кобра:

— Она тебя последнее время не замечает даже.

Марек:

— Сама, типа, призналась, что любит. И я буду ее трахать, антэстэнд ми?

— Это они на вечеринке у Сомова базарили — забрал из моих вмиг окоченевших пальцев свой телефон Марк Левитин.

После концерта и нашего разговора с Яном я решила заехать домой, чтобы переодеться, и все же поехать на вечеринку к Рыльскому.

Было очень волнительно, и в то же время меня распирало от счастья от одной лишь мысли, что он подойдет ко мне при всех, поцелует и скажет, что я теперь его, а он мой.

Мой.

Разве может быть хоть что-то ценнее?

Это как целый мир, обрушившийся на голову.

Но, видимо, я родилась не под той звездой, что называется счастливой, потому как сразу же у выхода из кабинета — гримерки меня подловил уже переодевшийся Левитин, с которым мы сегодня выступали, вызвал на разговор и предъявил вот эту запись разговора Яна со своими друзьями.

— Не ходи туда сегодня Полька. Даже думать не хочу, что на уме у этого мудака.

— Откуда у тебя запись? — бесцветным тоном спросила у Марка.

— Рыльский скинул.

— А у него? — мне с трудом удавалось шевелить губами.

Такое ощущение, что мое тело медленно погружалось в анабиоз, лишь бы избежать, лишь бы проскользнуть. Как в детстве — "я в домике", и руками изобразить крышу над головой.

— Он сам записывал.

— Зачем? Они же друзья?

В ответ Марк лишь рассеянно пожал плечами. Сложилось ощущение, что он не договаривал, скрывал что-то, но мозги у меня в тот момент совсем отказывались соображать.

В голове лишь крутилось признание Яна на повторе вперемешку с разговором на записи.

Мерзкая смесь.

— Не знаю, Полин.

— Но я не понимаю! — я взорвалась в бессилии и панике. — Почему Рыльский отдал эту запись тебе? Он же достает тебя, не упускает возможности задеть, подколоть. С чего вдруг?

— Наверное, потому что я с тобой общаюсь и точно эту запись дам прослушать.

Конечно, все логично, но все же…

— Не веришь? Потому что слепая. Не видишь, что он за дерьмо на самом деле. Принца себе нафантазировала — повысил голос до этого совершенно спокойный Левитин.