Книга Развод в 40. Жена с дефектом, страница 38 – Анна Нест

Малинов молчит. Думает.

— Я не пришел жаловаться, — говорю тихо. — Я пришел предупредить. Думаю, вы знаете, что это такое, когда у человека едет крыша на фоне… всего. Я, конечно, понимаю, что у Мии кристальная репутация, но в последние недели… — смотрю на свои ладони. — Эти сцены… Вчера была совсем нехорошая. Она приехала… — делаю паузу, глотаю, будто тяжело говорить. — Приехала, устроила скандал, била посуду. Я боюсь, что следующий раз она сорвется уже здесь. И студенты увидят не преподавателя, а… сумасшедшую.

— И что вы хотите от меня? — ровно спрашивает Малинов.

— Я просто хочу, чтобы вы были готовы. Чтобы вы… мягко, без огласки, взяли ситуацию под контроль. Может, снизили нагрузку. Может, поговорили с ней. Может, назначили служебную проверку — не для наказания, для защиты. Она живет работой. Так что если Мия поймет, что может потерять ее, если не обратится к специалисту, то она, возможно, одумается. Ну или… — пожимаю плечами. — Вы примете правильное решение. Для всех.

Он прищуривается.

— У вас есть какие-то доказательства того, что ваша жена может быть опасной?

Я еще немного опускаю плечи, делаю паузу.

— Доказательства… — повторяю, будто подбираю слово. — Вы же понимаете, такие вещи нельзя зафиксировать на бумаге. Это не отчетность. Это злые глаза по утрам. Это не самые простые таблетки. Это бутылка крепкого пойла, выпитая в одиночку. Это грязные ругательства. Истерические крики, — перечисляю и смотрю мимо него, будто мне стыдно говорить. — Сын уехал учиться в другой город, так что все это наблюдаю только я.

Я специально говорю о бытовой серости, чтобы все выглядело как неприглядная, но реальная правда.

Малинов барабанит пальцами по столу, чуть подергивает ногой. Нервный тик. Отлично. Значит, картинка у него в голове уже складывается.

— Понимаю, что выгляжу… ну, не лучшим образом, — киваю на помятую одежду, даю ему еще один повод отметить мой неприглядный вид. — Но это тоже результат ее поведения… Когда ты каждый вечер сталкиваешься с истерикой, а каждое утро находишь «подарки» на тумбе или возле кровати, видишь, как твой любимый человек опускается, это кого угодно сломает.

Ректор пристально смотрит, взвешивает мои слова. Я выдерживаю паузу, опуская глаза. Внутри же у меня праздник. Вижу, как его уверенность в Мии тает с каждой моей фразой.

— Я не враг ей, — говорю мягко, почти шепотом. — Наоборот. Я хочу, чтобы она смогла выкарабкаться. Но один я не вытяну. А вы… — киваю. — У вас есть власть. Ваше слово для нее много значит.

Малинов откидывается в кресле, переплетает пальцы на груди.

— Вы хотите, чтобы я присмотрелся к ней повнимательнее, — констатирует он.

Я опускаю глаза, киваю.

— Всего лишь. Остальное — на вашей совести.

«Присмотрелся». Кручу это слово в голове.

Понимаю, что Мию будут проверять, рассматривать под лупой. Поползут слухи, к ней не будет доверия. А ведь потеря репутации для Мии — самое страшное.

Стараюсь не выходить из роли. Помятый, уставший муж, готовый вот-вот расплакаться. А внутри я ликую: первый камешек я сдвинул, ну а дальше лавина покатится сама.

Мия

Я прихожу в университет раньше обычного. Всего на двадцать минут, но для меня это уже победа. На душе непривычная легкость. Вчерашний день будто перевернул страницу. Мы вместе с Кириллом нашли ту самую квартиру — просторную, светлую, с окнами на парк. Хозяева уезжают на год, и им нужны были надежные, спокойные постояльцы. Чтобы цветы не завяли, чтобы аквариум с золотыми рыбками оставался ухоженным, чтобы Максик… милый сфинкс, которому уже пятнадцать, не сильно скучал. Хозяева едва не плакали, когда говорили о нем. Он для них как ребенок. Но они уезжают надолго, а кошки… кошки ведь к дому привязаны. Значит, он должен остаться здесь, а я буду о нем заботиться. Мне только коммуналку платить. Это ли не удача?