Книга Без права на счастье, страница 130 – Катерина Крутова

— Испортишь товарный вид, Граф спасибо не скажет, — девушка пытается подняться, незаметно толкая дверь босой ногой — створка поддается. Не заперто! Ильич настолько верит в ее беззащитную слабость и собственную неуязвимость?

— Умная, да? — кий молниеносно оказывается у девичьего лица. Давит в трахею на горле, вынуждает вздергивать подбородок, задирая голову. — Биксам слова не давали!

Дыхание перехватывает, когда древко жалит между ключиц. Вера хватается за горло, как рыба, выброшенная на берег, открывая и закрывая рот.

— Есть масса способов причинить боль и тысяча мест на теле шмары, куда никто не взглянет. Прошлый раз было скучно. Сегодня исправим, — Ильич откладывает кий на стол, расстегивает и выдергивает из брюк кожаный ремень и вынимает откуда-то из-за спины ствол.

К Вере возвращается дыхание и способность двигаться и соображать. Если она хочет хотя бы попытаться выбраться из этого кошмара, других шансов не будет — надо найти способ сбежать сейчас, пока они с Ульяновым вдвоем. Прислушивается — за дверью тихо. Кажется, действительно одни. Едва уловимые движения девушки бандит истолковывает сходу:

— На хер ты никому не сдалась. Сидит твой Варшавский, очко соседу по нарам вылизывает своим поганым ментовским языком.

— Он не мент! — глупое уточнение, точно это имеет значение сейчас.

— Мент, гэбист — все одно волчара позорный. Некому больше твою задницу прикрывать, — мужчина хватает Веру за руку, дергает вверх и притягивает к себе. — Скоро ты про него даже не вспомнишь! Как Любка — бывшая его на коленях умолять станешь, лишь бы я тебя во все щели выебал! — Ильич впивается в сжатые губы, кусает, терзая языком. Смирнова отбивается, пытается вырваться из жилистых жестких рук, увернуться от мерзости и боли вероломных поцелуев — рот горит, к слюне примешивается солоноватая кровь, а сильная жестокая тварь продолжает в буквальном смысле жевать ее, точно собирается съесть.

— Вот так! — мужик откидывает внезапно, так, что девушка врезается спиной в бильярдный стол.

— На колени! — ремень свистит хлыстом, пряжкой вонзаясь в бедра, разрывая тонкий капрон, оставляя синяки и раны. Удержать крик сложнее, чем устоять на ногах. Но Вера прикусывает и без того кровоточащую губу — она не даст ублюдку желаемого. Только Ильич лыбится довольно, облизывается, поглаживая себя между ног. Визжащая и страдающая она заводит его так же, как прячущая крик и боль за иллюзией стойкости. Чертов садист-вампир!

— И не таких ломали, — с хриплым смешком ремень стегает, целясь выше. Смирнова инстинктивно отклоняется назад, но острый метал пряжки задевает грудь, вырывает с мясом пуговицы, рвет тонкую ткань блузы. Вера одновременно пытается прикрыться и запрыгнуть на бильярдный стол — подальше. Она же нужна ему живой?! Или нет?

— Кричи!

У нее почти получилось залезть на стол, но Ульянов резок и шустр — хватает за щиколотки, обвивает ремнем, пытается стреножить. Девушка лягается, целится в пах, пинает. Оставшийся сапог слетает с ноги, неожиданно попадая бандиту в лоб. Это дает долю секунды замешательства, которой хватает вырваться и отползти по зеленому сукну дальше, из радиуса действия жестоких рук и жалящего ремня. Вера пятится, молясь о спасении и воя от ужаса, но все — про себя, молча. Отвечая на похоть взгляда и охотничий азарт преследователя пронзительной решимостью биться до последнего.