Книга Без права на счастье, страница 135 – Катерина Крутова

— Ранена? — уточняет Герман, отпуская.

— Кровь не моя, — голос у Марины хриплый, как сорванный от крика, но при этом удивительно ровный. Другая бы на ее месте в истерике билась.

— Рассказывай!

— Уебки наказаны, прекрасная дама спасена, герой съебывает в закат. Все как в сказочке.

— Игорь! — напряженные желваки ожесточают лицо Германа

— Алекс, гони! Ток-шоу по дороге продолжим! — Ингвар зло глядит на друга и перелезает на переднее сидение. Машина трогается, быстро набирая скорость, вливается в автомобильный поток вечернего Петербурга.

— Коридор обговорен на четверых, — смысл фразы Вера уловить не может, разглядывая новую пассажирку со все возрастающим интересом. Вроде, из приличных — одета строго, не вызывающе. Разве что потекший макияж яркий, так и не день за окном.

— Какое сейчас число? — внезапно поняв, что не имеет представления, сколько провела в больнице, спрашивает Смирнова. Марина одаривает ее подозрительным взглядом и безмолвно нарочито медленно выдает:

«Ты в беде?» — Вера читает по губам. Однако! Спасенная Ингваром не робкого десятка — попала не пойми куда и беспокоится не о себе.

— Все в порядке, я с ним, — Вера гладит Германа по напряженной щеке. — Ты в безопасности.

— В безопасности будем, когда пересечем границу! — не оборачиваясь, бросает Ингвар.

— Границу? — девушки задают вопрос одновременно хором, а Смирнова добавляет, — мы разве не на твою дачу в Карелию?

Даль ржет, громко и нервно:

— Да-да, в Карелию. Только в ее западную часть, туда, где мало и плохо говорят по-русски.

— Марина, этот идиот тебя похищает? — судя по тону, Герман Павлович приступил к допросу. Но Марину, кажется, так просто не прошибить.

— Нет, с этим идиотом я еду по доброй воле и находясь в своем уме, — и, точно решив, что беседа закончена, девушка отворачивается к окну. Не привыкший к подобному Варшавский поджимает губы и улыбается, лишь когда Вера, ластится, устраиваясь удобнее, и кладет голову мужчине на грудь. За границу, так за границу. Он знает, что делает, а она ему верит безоговорочно.

— Что ты устроил на этот раз? — Герман переключается на Ингвара, но не успевает Даль разразиться очередным потоком ругательств, как отвечает Марина, не отворачиваясь от окна:

— Он меня спас.

— Мы вернемся к этому разговору, — в серых глазах лед, в голосе сталь, но хватка следователя отпускает, уступая Вериным ласкам. Ей мучительно хочется поцеловать Германа — тело, накаченное обезболивающими, живет своей жизнью — ладони гладят грудь, губы касаются жилки на шее, ловят ритм пульса.

— Поспи, сердце мое, — шепчет он ласково, укутывая в объятия. — Разбужу, когда все закончится. Тебе нужно восстанавливать силы.

Верин сон покорен его приказам, укрывает теплым одеялом, рисует на полотне прикрытых век будущее — их будущее.

Позже. Она обо всем узнает позже.

Как один звонок Виктора Даля открыл сопровождающим его сына безвизовый и беспаспортный режим. Как проселочная, ненанесенная на карты и забытая всеми, кроме контрабандистов, дорога вывела из российского леса на поляну в соседней Финляндии. Как, очнувшись после многочисленных операций, Лидия Шувалова дала показания, свидетельствующие о ее сговоре с братьями Радкевич и имеющихся у них мотивах для убийства Сан Саныча. Как копии документов из Веркиной спортивной сумки подтвердили подлог, совершенный Владимиром с помощью помощницы юриста. Как старший из «графьев», обвиненный в предумышленном убийстве и экономических преступлениях, сбежал из России и залег на дно, а младший пропал без вести. Как бывшие коллеги Варшавского и Шувалова подняли старые дела и вскрыли внутри отдела целую стаю «оборотней в погонах», прибирающих к лапам незаконный, но такой прибыльный бизнес ОПГ. И, конечно, она в деталях услышит рассказ Германа, о том, как старые связи вытащили его из КПЗ, а Веркин короткий звонок позволил определить с точностью до нескольких километров радиус поиска. Как Лешка ткнул пальцем в карту, показывая, где находится сауна с бильярдом и, не надо было быть следователем, чтобы связать два плюс два. Они еще будут не раз вспоминать эту зиму — убийственно страшную, мрачную и жестокую, но подарившую им друг друга.