Книга Без права на счастье, страница 92 – Катерина Крутова

— А-ах, — стонет любовник, подтверждая верность движений. Вера постепенно все глубже берет в рот, то чуть усиливая, то слегка ослабевая нажим, а стоны Германа благословляют на продолжение. Она принимает на всю глубину — хоть какая-то польза от длинного шланга — оказался неплохим тренажером. А после медленно отпускает, имитируя легкие покусывания, от которых Варшавский буквально впивается ладонями в ее плечи и всасывает воздух через сжатые зубы:

— Боже, Вера… Так, да!

Девичьи пальцы ласкают мошонку, скользят по влажному от слюны стволу, дублируют движения губ, снующих туда-сюда по члену. Язык надавливает и вибрирует, усиливая нажим на каждое несдержанное «да» Германа. Она ускоряется, чувствуя, как трется головка, стирая нежную мягкость губ и мысленно благодаря, что Варшавский, хоть и держит ее крепко, не толкается в самую глотку, позволяя избежать рвотных позывов. Выдержке этого мужчины может хватить на десяток — он отзывчиво принимает, подсказывая свои желания и привычки словами, направляет легкими касаниями, но при этом не делает ничего, что может доставить ей дискомфорт.

— Не останавливайся, — просит, когда Вера начинает чувствовать покалывание в затекших ногах. Губы горят от непрерывного трения, движения все быстрее. Эрекция на пределе, член занял весь рот, ладонь сжимает яички, одновременно гладя промежность. И Герман кончает и с громким, похожим на сдерживаемое рыдание стоном, изливается чуть сладковатой спермой, дрожа и склоняясь к девушке для крепких объятий.

Они сидят на полу, раскрасневшиеся, взлохмаченные. Она в задранном платье, он с выбившейся из расстегнутых брюк рубашкой. Их поцелуи нежны, их ладони сплелись пальцами, и весь мир за пределами ВИП-зала перестал существовать. Герман расслабленно нежен, и Вера ластится в ответ, чувствуя, как внутри расправляет крылья новое чувство, пока безымянное, но очень похожее на счастье.

* * *

Первые тосты и закуски Герман и Вера пропустили, вернувшись в зал напоенный ароматами котлет по-киевски и свинины по-французски.

— Как я выгляжу? — в который раз спрашивает девушка, перед тем как откинуть бархатную портьеру и предстать перед любопытными взглядами коллег.

— Лучше всех, — улыбается Варшавский, приобнимая за талию и оставляя на щеке легкий поцелуй, — но лимон бы тебе съесть не помешало — лицо больно довольное.

— Тебе тоже, — смеется Верка, жалея, что невозможно дольше задержаться в полумраке ВИП-зала. В толпу людей и шумный праздник совсем не хочется.

— Мне придется тебя оставить, — Герман вновь собран и по-деловому серьезен. — У нас с партнерами не закончен разговор.

— Разговор о сломанном носе?

— Сломанный нос, надеюсь, в наш бизнес больше не сунется. Хотя, зная Радкевича, можно ждать любой подставы. Держись от него подальше, Вер.

— Почему? — она вспоминает с какой готовностью Алинка нырнула в объятия малинового пиджака Владимира Феоклистовича. Если он опасен — не стоит ли предупредить помощницу юриста?

— Пока я могу только носы ломать, но не доказывать причастность Вовки к…, — Герман осекается, обводит зал подозрительным взглядом, а после еще раз целует ее — жарко в губы, при десятке устремленных на них взглядов. Верка столбенеет на долю секунды, не готовая к такому публичному признанию близости, а после отвечает, обвивая за шею руками, отдаваясь поцелую со всей силой еще не угасшей страсти. По хер на всех. Пусть смотрят. Пусть перемывают кости. Пусть шепчутся за спиной. И без этого поцелуя давно ползут слухи, а сплетники их с Варшавским в курилке перетрахали во всех позах, в таких подробностях, точно свечку держали. Теперь будет что обсудить за кофе. Она с ним. Остальное не имеет значения. И губы открываются, позволяя языку любые вольности.