Книга Овертайм, страница 167 – Мария Коваленко

— Едрит-Мадрид, Ванька! — Борис Конев чуть не свалился с кушетки, заметив бывшего вратаря. — С какого покойника ты это снял?

Иван покрутил пальцем у виска и обернулся к большому, в рост человека, зеркалу. Строгий костюм сидел отлично. Рубашка и галстук тоже сочетались.

— Знаешь, Боря, — значительно протянул он. — У нормального мужчины кроме парадно-выходных трусов и свежих носков еще и костюм быть обязан.

— Да ладно! Знаю я вас, вратарей! На вас что ни надень, а без вратарской маски лица, как у пучеглазых филинов… Напряженные!

— Ох, Конев. Время над тобой не властно. Ни зубов, ни волос… О мозгах молчу.

— На мозги еще никто не жаловался, — Борис ехидно улыбнулся, кивнув на свои огромные кулачищи. — А вот зубы… Хороший хоккеист зубастым быть не может.

— Ага. Особенно такой мозговитый! — Гагарин весело засмеялся. За несколько лет знакомства Борис действительно ни капли не поменялся. Оболтус. Даже разозлиться на него не получалось.

— Я тебе не Таранов, чтобы и зубы на месте, и нос не ломан, — Конев состроил глупую гримасу и снова плюхнулся на кушетку, предоставляя спину под умелые руки Карена. — Кстати, какие новости от нашего звездного кэпа?

— Цветет и пахнет, — коротко отмахнулся Иван.

— Ну… То, что он вонючка я, допустим, знал. Однако, хотелось бы подробностей.

— Да все у него нормально, — Гагарин равнодушно пожал плечами. — Квартира недалеко от арены, тренировки каждый день, кормежка из ресторана, толпы поклонниц и даже молодая училка английского. Персонально! Говорит, симпатичная.

Борька присвистнул.

— НХЛ, ни хухры-мухры!

— От как… Живет на полную катушку наш орел, — Конев поцокал языком. — Да… Ради молодой училки я бы и на китайскую грамоту согласился. Но Андрюха…

— Андрюха заслужил, — закончил Иван. — Пусть пожинает плоды.

Ответить что-либо Борис не успел. Дверь в комнату раскрылась полностью, и бледная, но удивительно спокойная Барская тихо поздоровалась с присутствующими. Коневу хватило одного взгляда, чтобы понять: она все слышала. Хотелось материться, но вместо этого он крепко сжал челюсть и отвернулся. В памяти были еще свежи события четырехнедельной давности.

— Настя… — Гагарин с подозрением глянул на дверь. — Я совсем не то имел ввиду…

— Ваня, не стоит, — она отрицательно заворочала головой, протягивая вратарю пакет. — Не важно. Прошу, возьми это.

— Что там? — Иван осторожно, словно бомбу с часовым механизмом, взял в руки поклажу.

— Это вещи Андрея, — голос звучал ровно. «Все нормально», «заслужил», «училка английского», «на полную катушку» — вихрем крутилось в голове. — Одежду и экипировку он отвез к родителям. Осталось лишь это…

— Не понял, — Иван потер ладонью лоб. — Сама бы отвезла ему.

Молчание. Холодный, спокойный взгляд.

— Настя… — Гагарин не мигая уставился на нее. Догадался.

— Я не полечу в Монреаль. Никогда.

Комната заполнилась проклятиями. Никогда не позволявший себе сквернословия при женщинах, Гагарин витиевато выругался.

— Таранов знает? — сквозь зубы процедил он, успокаиваясь.

— Сегодня вечером нам предстоит разговор. Узнает.

— Черт… Это, конечно, не мое дело, но ты совершаешь колоссальную ошибку.

— Ваня, ты правильно сказал. Это не твое дело, — она развернулась к выходу. Находиться здесь стало трудно. — Пойми, если ему там хорошо — значит там его место. Пусть будет счастлив, — потом собралась с силами и завершила заученной фразой, — а я подстраиваться под его жизнь не собираюсь.