Книга Я тебя заберу, страница 69 – Мария Коваленко

— Как ты мог, твою мать?! Я вообще для тебя хоть что-то значила?! — Приподнявшись, тянусь к его губам.

На каком-то интуитивном уровне уже знаю: ответов больше не будет. Чертов лимит. Та самая бронированная стена, о которую разбились оба его брака и мое глупое влюбленное сердце.

И все равно смотрю. Жду. Загибаюсь от этого молчания.

Секунды.

Минуту...

Не знаю сколько.

Пока у Марка не отказывают тормоза.

— Значила. — Он накрывает мои губы своими. — Лиза, ты для меня слишком много значила! — Царапая зубами нежную кожу, толкается языком в рот и вздрагивает всем телом.

Шаталов целует как зверь. Зло, голодно, жестко. Выносит своей бешеной страстью из головы все мысли.

Под его напором я забываю, почему запрещала Марку входить в дом, почему мы не должны заниматься сексом и все остальные «почему».

Внутри будто что-то ломается. Одной части меня хочется кричать и плакать, вторая как молитву шепчет: «Значила. Значила. Значила...»

Обычное слово. Даже не «прости» и не «люблю». Совсем не то, что когда-то мечтала услышать одна доверчивая девчонка. Но мне хватает.

Со стоном отвечаю на поцелуй Марка. С той же одержимостью облизываю его губы и посасываю язык. Кайфую от вкуса слюны и схожу с ума от роскошного тела, которое каменеет под моими пальцами.

Вспыхиваю как спичка.

Не спасают знакомый потолок и те же стены, что и девять лет назад. Вместо того чтобы напугать, чертово дежавю делает ощущения лишь острее. Требует большего. Здесь и сейчас.

— Только посмей остановиться! — рычу я Марку, стоит ему оторваться от моих губ.

— Откуда ты взялась на мою голову? Еще тогда...

— Проклял кто-то. Обоих.

Не дожидаясь, когда меня испепелят взглядом, сама расстегиваю ширинку. Сама тяну вниз боксеры. И раздвигаю ноги.

Прошлой Лизе прощалась такая смелость. Иногда ей даже разрешали играть сверху. Нынешней мне начхать на разрешения и прощения.

После сегодняшних событий на душе дыра размером с человека. Не представляю, как справиться со всеми открытиями. Ума не приложу, зачем мне это нужно.

— С тебя справка! И только посмей снова заделать мне ребенка!

На разговоры нет больше сил.

Обхватив ладонью тугой член, глажу большим пальцем уздечку. Обнажив головку, веду по кромке своего белья.

Убийственно-медленно один раз.

Быстрее — другой.

Вжимая сквозь ткань во влажные складки — третий.

— Тебе не рассказывали, что бывает от трения? — Терпение Шаталова лопается мыльным пузырем.

Стянув с меня трусы, он словно безвольную надувную куклу, переворачивает на живот.

— Огонь бывает... — шепчу я, когда ставит на колени и толчком загоняет в меня член на всю глубину.

— Умница.

Марк задирает платье до самых плеч. Пока я трясусь от холода, он склоняется к моей спине и начинает целовать каждый позвонок.

Обжигает нежную кожу отросшей щетиной. Обдавая дыханием, чертит языком восьмерку за восьмеркой. Облизывает меня с такой настойчивостью, словно не пробовал ничего вкуснее.

Долго. Старательно. Не позволяя вывернуться или двинуть бедрами.

— Прометей... долбаный.

Скованная по плечам собственным платьем, я чуть не плачу от каждого прикосновения. Глотая стоны, дрожу от этой ласки все сильнее. И как последняя шлюха, растекаюсь липкой влагой по твердому стволу.