Книга Я тебя заберу, страница 87 – Мария Коваленко

— Будет сделано, — отвечает начбез без энтузиазма.

— И звони. Днем или ночью. Неважно.

Лиза

О том, что у Марка что-то произошло, я узнаю по косвенным признакам — слишком долгим взглядам на телефон, задумчивости и подозрительной сговорчивости.

Впрочем, сговорчивостью это назвать сложно. На каждый мой вопрос Шаталов уверенно отвечает «Да». Когда намекаю, что ему пора домой, соглашается и продолжает сидеть на диване. А когда распахиваю дверь, вместо того чтобы одеться, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки.

Никакой логики! Нарушение всех наших правил!

— Я тут голову ломаю: ты оборзел или охренел? — выдаю в конце концов.

Глеб уже ушел спать, так что можно не миндальничать.

— Выбери сама. Я соглашусь. — Шаталов закидывает руки на спинку дивана и расставляет ноги пошире.

Как дома!

— Знаешь, это Спящая красавица после поцелуя очнулась и смирно потопала под венец. Со мной такое не прокатит.

— Понимаю. Тебя нужно драть! Качественно, долго и с душой. — Гад так улыбается, словно я уже на коленях и без белья.

— Мда... Звание «Знаток женской души» уходит другому участнику. — Чувствую себя кошкой, застывшей в дверном проеме. Глупо и бесполезно.

— Прости, в душах я не силен. Моя специализация — тело.

— И долго твое тело будет изображать жертву земного притяжения? — Я захлопываю дверь.

— Если не случится никакого форс-мажора, то... — Марк смотрит на часы, хмурится, будто что-то высчитывает. — До восьми. Глебу к девяти в школу, а у меня в десять совещание.

— Планы как у Наполеона.

— У меня посложнее. — Оценивающий взгляд скользит по платью и останавливается на шее. — Мою Жозефину никакой гильотиной не возьмешь.

— Тяжело тебе... — Так и хочется сказать «бедняжка», но язык не поворачивается назвать Шаталова этим словом.

— И не говори.

— А если серьезно? У нас новые проблемы? — Устав ждать, когда Марк расскажет наконец, что случилось, подхожу к дивану и сажусь рядом.

— Не хочу забивать твою голову всякой ерундой. — Мерзавец тут же устраивает меня на своих коленях и заставляет положить голову ему на плечо.

— То есть член заталкивать можно, а проблемами делиться нельзя?

— Я уже день ничего в тебя не заталкивал.

Наглая ладонь тянется к груди и сквозь ткань по очереди сжимает мягкие полушария.

— Открою тебе страшную тайну, — шепчу я на ухо, с трудом сдерживая стон. — Если женщине не заталкивать ничего сюда… — стучу указательным пальцем по виску, — то со временем она запретит заталкивать и ниже.

— Я так понимаю, ты не на минет намекаешь? — улыбается Марк. Криво. Одним уголком.

— Не заговаривай мне зубы. — Едва касаясь, провожу подушечкой по его губам.

Для слепых есть шрифт Брайля — маленькие выпуклые точки на ровной поверхности. Благодаря им можно прочесть любую информацию. На ощупь. Будто слова — это рельеф.

Жаль, никто не додумался создать такую же азбуку, но не по точкам, а по мужским губам. Чтобы тоже коснуться — и прочесть. Самое сокровенное. Запрятанное так глубоко, что не вытянуть никакими просьбами или угрозами.

— С Кравцовым ты разобрался еще утром. — Безумно хочется пустить все на самотек, не переживать, ни о чем не спрашивать. И все же убираю тяжелую ладонь со своей груди. — Что случилось потом? — Встаю с колен.