Книга Я тебя не отпущу, страница 35 – Мария Коваленко

Раньше я бы уже тянулась к губам и шалела от близости, а теперь — нервная система сбоит. Одна часть меня откликается, требует большего — прижаться, обнять, почувствовать каждую литую мышцу. Другая... она как под заморозкой.

Словно что-то чужеродное, ощущаю, как опускаются вниз мои потяжелевшие руки. Слышу сумасшедший стук сердца. Загибаюсь от желания сдвинуть спиной кирпичную стену... любой ценой выбраться из пугающего капкана.

— Угадал. — Переборов страх, я задираю голову и смотрю в глаза Климу. — Больше чем любовник.

— Так что ж ты его не послушалась? Плохо уговаривал?

Хаванский кладет правую руку на мою шею и легонько сжимает.

— Предпочитаю сама решать, что и как мне лучше.

Подняв онемевшие ладони, упираюсь ими в каменную мужскую грудь.

— Ты так и не научилась врать.

Вместо того чтобы сдавить горло еще сильнее, Клим начинает гладить шею. Ведет большим пальцем вдоль вены, очерчивает подбородок. На обратном пути скользит по губам.

Делает это неспешно. Без намека на ласку мажет пальцем по нежным половинкам, будто пытается что-то понять... считать по искусанной коже, сколько мужчин прикасалось к моим губам за два года.

— Ошибаешься. — Чтобы скрыть хрипоту, говорю тихо. — Я стала мастером лжи. Настоящим асом! Но сейчас говорю тебе правду.

— Тогда, может, ответишь честно... У меня всего два вопроса.

Голубые глаза сужаются в хищный прищур.

— Два... — Я в замешательстве.

Мозг тут же начинает генерировать возможные варианты: «Любишь ли ты Нику?», «Почему предала меня?», «Благодаря кому с меня так быстро сняли обвинения?». И еще с десяток других.

За много месяцев порознь я уже столько раз представляла этот разговор, так часто фантазировала, как Клим спрашивает о прошлом, что сейчас теряюсь в догадках. Не знаю, с чего именно он решит начать и что для него главное.

— Да. Всего два. Я выяснил, что Ева солгала мне. Исаев бесплоден. Он уже много лет в курсе, что не сможет стать отцом. Не представляю, на что рассчитывала его жена, изображая верную будущую мать. Только полная дура могла надеяться, что сможет обмануть такого человека, как Исаев. Но сейчас меня волнует не он и не их семья.

— Тогда... — Во рту пересыхает. Чтобы случайно не выдать себя какой-нибудь мелочью, вроде облизывания губ, приходится контролировать каждый жест. — Спрашивай.

— Почему Ева пришла именно к тебе? — Клим нависает надо мной. — Зачем ты забрала Нику?

Он не улыбается, не шутит, вопросы звучат четко. А мне так хочется рассмеяться, что в груди становится больно.

Этот стратег... этот хваткий делец, способный перевернуть землю и договориться с самыми высокими чинами, не понял главного. Того, что лежало на поверхности еще тогда. Одно простое чувство — любовь. Любовь матери к ребенку и любовь женщины к каждой частице своего мужчины... даже к его малышу от другой.

— Она хотела Нике лучшей судьбы.

Нет смысла повторять слова Евы. Ее «вы полюбите мою малышку... всем сердцем, как и ее отца» сейчас может прозвучать как издевка. Клим ни за что не поверит. А видеть, как он смеется в лицо... С меня вполне достаточно клейма трусливой предательницы.

— Допустим. А ты? Тебе это зачем?

Ладони Клима сжимаются в кулаки. Он словно сдерживается, борется с чем-то внутри себя. Такой большой, уверенный, сильный. И одновременно слабый.