Книга Семья (не) на один год, страница 63 – Мария Коваленко

«Твои подозрения подтвердились?»

«Да. Только цель я пока не понял. Устрой ему проверку. Если понадобится — я подключу своих людей», — снова выслал голосовое.

«Принято», — тут же ответил Паша.

Теперь можно было класть телефон в карман и выруливать со стоянки. Охрана уже начала коситься в сторону моей машины. Но стоило опустить руку, на экране вспыхнул новый вопрос.

«А как она?»

И спустя несколько секунд еще один:

«Правда, что твоя бывшая сейчас настоящая бомба?»

Чтобы не высказать Паше все, что думаю по поводу его любопытства, пришлось набрать полную грудь воздуха и медленно выдохнуть.

Бомба? Лера?

Воздух выходил со свистом, как из проколотой камеры. Но не отвлекало. Фантазия, будто издеваясь, рисовала на стоянке долговязого мужчину со светлыми кудрями и красивую молодую женщину рядом с ним.

У нее были нос, щеки и глаза той девочки, которую я когда-то бросил. У нее было тело, которое я изучил губами много раз. Но это была не она.

За несколько месяцев счастья каждый из нас заплатил свою цену. У меня это был выматывающий судебный процесс и два года тюрьмы, из которой я вышел только благодаря Паше. А у моей золотой девочки...

Даже сейчас за грудиной горело, когда вспоминал то время.

Наивный, я верил, что легко смогу выбраться, упечь за решетку виновных и вернуть свою жену.

Я верил в это, когда давал против себя показания в суде. Ни секунды не сомневался, когда услышал приговор: «Пять лет в колонии строгого режима». Стиснув зубы, терпел, когда многие из тех, кого я помог отправить за решетку раньше, начали передавать болезненные «весточки».

Верить и терпеть ради Леры было несложно.

Дни сменялись ночами.

Ночи — днями.

И первые недели быстро превратились в месяц.

Вера отказывалась умирать, даже когда в начале второго месяца Паша сказал, что один из акционеров неожиданно исчез, и распутать клубок стало еще сложнее.

Вера стойко держалась, когда мои люди сообщили об опустевшем счете на Каймановых островах.

Но новость о том, что Лера попала в больницу, отправила меня в нокаут жестче, чем это умели делать соседи по камере.

Именно тогда я впервые дал отпор и угодил в изолятор. Слепой ярости собралось так много, что не испугали ни холодные стены, ни низкие потолки в новом «жилье» площадью два на два метра.

Я проклял тот день, когда позволил упечь себя в тюрьму вместо того, чтобы сбежать со своей девочкой куда-нибудь подальше и уже оттуда разбираться с ситуацией. Плевать стало на то, что мы потеряли бы банк и мое юридическое бюро.

Я готов был лезть на стену от желания быть сейчас с женой. Успокаивать ее. Обнимать...

А потом, только-только вернувшись в камеру, узнал причину неожиданной «болезни» и обеспечил себе еще две недели карцера.

С переломом, с ушибами везде, где это было возможно. И с таким беспросветным отчаянием, что вонючий штрафной изолятор показался раем.

* * *

Жизнь не так уж часто баловала меня, но те, первые, месяцы тюрьмы стали особенно тяжелыми.

Беспомощность вытягивала все силы. А мысли о жене не давали спать по ночам. Казалось, знал, на что иду. Но это было не так.

Отпустило лишь к концу первого года. На фотографиях из Гамбурга Лера выглядела уже не тенью себя прежней, а просто красивой молодой девушкой. Одинокой, но сильной. Да и в деле с акционерами случились первые подвижки.