Книга Любимых не отпускают, страница 39 – Мария Коваленко

Но Ирма для всех журналистов так и осталась закрытым объектом. С врачей в государственной больнице были взяты отдельные подписки о неразглашении. А в частной клинике никто из младшего персонала не знал даже имени пациентки.

Возможно, со стороны это казалось паранойей или чем-то звездным. Но мне тогда не приходилось выбирать.

— Ее еле спасли, — признаюсь я. — Переломы, внутренние кровотечения… лицо. Оно пострадало сильнее всего.

— Боже… — Рука со стаканчиком кофе вздрагивает, и на полу образуется коричневая клякса. — Сильно?

— Сейчас уже почти не осталось никаких следов. Пластические хирурги творят чудеса. Однако на тот момент я не мог заниматься ничем другим.

— Для женщины это кошмар. — Ева садится в кресло и ставит стаканчик на пол. — Увидеть себя такой… — Вздрагивает.

От этого сочувствия меня прошибает сильнее, чем от собственного рассказа. Знала бы она, кого жалеет! Знала бы, из-за кого моя дочь с рождения росла без отца!

— Она не видела. — Сажусь рядом.

До одури хочется сгрести Еву в охапку и зацеловать до звезд перед глазами. Уже достало сдерживаться и ждать.

— Что?

— Ирма ослепла. Полностью, — выкладываю последнюю порцию правды и вместо Евы залпом выпиваю остатки ее кофе.

От горечи во рту становится чуть легче на душе. Странное взаимодействие. Но сейчас не хочу ничего анализировать. Хреновое время и хреновое место.

Те же белые стены, в которых я фактически жил пять лет назад. Тот же запах. И тревога.

От нее не спасают никакие доводы рассудка и картинки перед глазами. Я будто слова в том дерьме — разрываюсь между клубами, на которые внезапно обрушились все возможные проверки, и палатой жены, которую нужно было стеречь от нее же самой денно и нощно.

— У Ирмы было две попытки суицида. Врачи задолбались возвращать ее с того света. Няньки и охранники не справлялись. — Горько усмехаюсь. — Даже незрячая моя жена умудрялась доводить каждого до белого каления. Никакие зарплаты не держали. Кто-то сбегал. Кто-то требовал моральной компенсации за оскорбления. Кто-то потом угрожал мне судом и оглаской в СМИ.

— Ты бы мог рассказать мне. Не выставлять из больницы как постороннюю, а поделиться.

Моя потрясающая девочка еще добрее, чем можно мечтать. Чудо, каких не бывает в нашем бизнесе.

Умудрился же племянник найти и вручить мне такой джекпот!

— Ева, твоя карьера была на взлете. Важен был каждый день и каждый концерт. Ты только начинала, а я… — на этом правда заканчивается. — У меня была искалеченная жена. И ни минуты на себя или кого-то другого.

Леонас

По глазам вижу, что Ева мне не верит. Моя девочка стала намного умнее за эти пять лет и научилась фильтровать ложь.

Гордость берет за мать моей дочери. К сожалению, другой правды у меня для нее нет. Все, что хоть как-то касается реальных дел, может быть для нее слишком опасным. Бывший любовник жены однажды уже поймал меня на слабости. Повторять я, пожалуй, не буду.

— Я уже попросил свою помощницу найти вам приличное жилье. Небольшой дом со свежей мебелью в безопасном районе. — Пора сворачивать разговор. — Как только врачи закончат с Викой, можно будет проехаться по всем адресам и выбрать, что понравится больше.

— В этом я бы обошлась без твоей помощи.

— Не сомневаюсь, — усмехаюсь. — Будем считать, что я помогаю Вике. За пять лет у меня накопился приличный долг перед дочкой. Разреши сделать хоть что-то.