Книга Василиса и Серый волк, страница 82 – Мария Коваленко

Три года назад после больницы в душе царила пустота. Понятная, серая пустота. В этот раз ничего подобного не было. Пусть внешне она и горевала, но внутри теплилась коварная надежда, не давала покоя и забытья.

И вот сейчас эта надежда, такая будоражащая и вполне реальная, ждала ее в торжественном зале.

— Ну, ты как? — поинтересовался Грабовский. — Уже до конца психоанализ провела? Выводы готовы, или мозги подправить еще необходимость есть?

— Саш, боюсь я…

— Естественно! Кто ж это, дожив до двадцати восьми лет довольной холостяцкой жизни, так просто решится на серьезные отношения. А вдруг он ужины потребует каждый день или еще одного кота заведет?

— Не издевайся! Я серьезно!

— Так я тоже! Любишь ты его, — Грабовский устало потер глаза. — Хочешь обратно, но трусишь.

— Да что ты такое говоришь?! — возмутилась девушка.

— Ну, ладно, доказываю, — он открыл блокнот и начал читать. «Этот сукин сын мне всю душу вывернул!» или: «Я ведь, как дура, влюбилась, поверила, в Москву поехала», но больше всего мне вот это нравится: «Этот наглый сексуальный маньяк у меня еще помучается». Твои цитатки, между прочим.

Василиса рассмеялась. Она действительно все это кричала и Киру, и сама себе в подушку, когда думала, что никто не слышит.

— Ну! И кто тут будет мне говорить, что не влюблен по уши в господина Пивоварова?

— Сашка, обещай, что поможешь мне его труп спрятать, если что…

— Да не вопрос! Закопаем в лучшем виде! — довольно отмахнулся профессор. — Я, если надо, всех своих двоечников припашу, потом и экскаваторами не дороют!

— Ты действительно думаешь, этот мерзавец на самом деле меня любит? — уже тихо, почти шепотом, Василиса задала самый сложный вопрос.

Профессор повернулся и, глядя ей в глаза, тихо и ласково ответил:

— Васька, мужчина, который добровольно усыновил твоего кота, не может быть мерзавцем! — он развел руками и извинительным тоном добавил. — Вот я, твой лучший друг, ни за что бы Фильку не взял, а он принял. Мается с ним, возит туда-сюда, никому не отдает. Разве это не любовь?

— Саш, ну у тебя и логика…

— Да ты представляешь, как он детей твоих боготворить будет? Эх, что ж ты у меня такая глупая? Тебе счастье на четырех колесах привалило, а ты тут все в лягушку обратиться хочешь и на болото ускакать.

Против такого найти возражения было трудно. Василиса и Грабовский еще немного посидели, а потом девушка сама выпроводила профессора за дверь. Дальше оттягивать неизбежное смысла не было. «Будь, что будет!» — сказала она себе.

В комнатке сторожа стало совсем тихо. Она сбросила с плеч старый шарфик, что выдал ей друг, и приготовилась ждать. Столько, сколько понадобится. Лягушонке вдруг остро захотелось стать принцессой, и чтобы у ног был только лучший, красивый и достойный принц, а лучше — Серый волк.

Напряжение куда-то ушло, словно уже было сделано самое важное дело. В голове бессвязно кружились мысли, ветер стучал в грязное окошко, а она ждала.

Дверь отворилась тихо. Ни противного скрипа ржавых петель, ни треска ссохшихся досок — просто открылась дверь, и вошел он. Привычный мир качнулся и рухнул в пропасть.

Никто из них так и не понял, как девушка оказалась плотно прижатой к старому столу, а горячие мужские руки добрались до платья и сразу же стали его стаскивать. Досадное препятствие. Не до него. Вслед за платьем в угол полетел пиджак и рубашка. Лишь черная строгая бабочка и брюки — на нем и кружевное алое белье — на ней. Василиса больно укусила Кира за губу и притянула к себе.