Книга Клубничка для мажора, страница 12 – Бетти Алая, Полли Уайт

Мне вдруг представляется, как они скользят по моей коже, и я резко отвожу взгляд, сердце колотится как сумасшедшее.

— Попробуй, – выдавливаю.

Он срывает ягоду и отправляет в рот. Смотрю, на губы Дениса и ловлю себя на мысли…

Какие они? Твердые? Мягкие? Горячие?

— Кисло, – говорит мажор, но тут же срывает еще одну. – Но… интересно. Настоящее.

Мы идем дальше. Я показываю ему грибные места, рассказываю, как отличить сыроежку от поганки.

Денис слушает, но я чувствую его взгляд на себе. На моих губах. На бедрах. На груди, когда я наклоняюсь. Воздух кажется густым и сладким, как мед, и дышать становится все тяжелее.

Когда мы выходим на луг, я вдруг спотыкаюсь и Денис хватает меня за запястье. Его пальцы обжигают кожу даже через ткань. Мажор не отпускает меня сразу, а задерживает руку на секунду дольше необходимого.

Его большой палец непроизвольно проводит по моему запястью, по самому чувствительному месту, где пульс бьется бешено, выдавая меня с головой.

— Они… не нападут? – с чисто городской опаской спрашивает, кивая на коров, но его глаза говорят совсем о другом. Они темные, почти черные, и в них читается та же борьба, что и во мне. Желание и нерешительность.

— Расслабься, – мой голос звучит хрипло. Медленно убираю руку, и кожа под его пальцами мгновенно холодеет, словно лишаясь самого важного источника тепла.

У речки еще пахнет грозой. Вода темная, быстрая.

Мы садимся на большой валун. Его бедро касается моего, и мы оба замираем. Это уже не случайность.

Денис не отодвигается.

Тепло от его тела проникает сквозь тонкую ткань моего платья, разливается по коже жгучей волной.

Я должна отодвинуться, но не могу. Каждая клеточка моего тела кричит о том, чтобы прижаться к нему ближе, почувствовать это тепло целиком.

— Знаешь, а здесь и правда… ничего, – его голос низкий, с хрипотцой. Денис поворачивается ко мне, и его колено теперь тоже касается моего. – Совсем не так, как я думал.

— А как ты думал? – я едва дышу. Его лицо так близко. Вижу крошечную родинку у уголка его губ и густые темные ресницы.

— Скука смертная. Грязь, комары… – говорит, но его взгляд прикован к моим губам. Мажор медленно приближается, и мир сужается до точки. До пространства между нашими лицами, до этого невыносимого, мучительного ожидания. Я чувствую его дыхание: теплое, с легким оттенком кофе. Забываю, как дышать. – А тут… – Денис замолкает.

Его рука поднимается, и он медленно, почти с опаской, убирает прядь волос, прилипшую к моей щеке.

Длинные пальцы слегка задевают кожу, и я вся вздрагиваю от этого прикосновения. В глазах у Дениса пляшут чертики, но за ними та же неуверенность, что и у меня.

— И надзиратель, который не даст заскучать, – шепчет, и его губы уже в сантиметре от моих.

В груди все замирает.

Готовность.

Жажда.

Но в последний миг я отворачиваюсь, и его губы лишь опаляют кожу у моего виска.

— Не надо, – выдыхаю, но это звучит как мольба, а не как отказ.

Денис замирает, его дыхание сбивчиво. Мы сидим, не двигаясь, оба разбитые этой вспышкой. Сердца колотятся в унисон, громко, словно хотят выпрыгнуть из груди и ринуться друг к другу.

— Пойдем, – наконец говорю я, поднимаясь. Ноги ватные. – Бабушка ждет.

Он молча кивает. На обратном пути мы не разговариваем.

Напряжение между нами висит тяжелым, сладким грузом.