Онлайн книга «Пташки»
|
— А как же Левицкие? – внутри у меня все завязалось тугим узлом, я затаил дыхание. — Маше стало хуже. Пришли результаты анализов, и там какие-то проблемы… Твой отец разговаривал с Пашей: ночью Машу транспортируют в Москву. Ей срочно нужно в перинатальный центр, – мама вздохнула. – Егор с Захаром полетят с нами, а Полина – с родителями. А Полина – с родителями. — Я тебя понял, мам, – прищурившись, я, молча, продолжал смотреть на нее, слишком потрясенный, чтобы выдать что-то более вразумительное. Значит, на базу она уже не вернется. Что ж, учитывая сложившуюся ситуацию, это было вполне ожидаемо. В голове, словно заезженная пластинка, проигрывались ее слова. «То, что между нами было, большая ошибка, Саш. Катастрофическая… Просто... мы немного запутались. Давай не будем усложнять, ладно?» В ушах зазвенело, будто мне врезали по черепу бейсбольной битой, а глаза почему-то предательски застилало пеленой. Мои слова застряли глубоко в глотке. Что я мог сказать? Что нужно сказать, чтобы не выглядеть жалким, но и не сдаваться без боя? Ирония, блин, заключалась в том, что я впервые решил не играть, а честно признаться Левицкой в своих чувствах – и вот тебе, пожалуйста. Карма, сука, не дремлет. Впервые за свою блестящую «карьеру сердцееда» Александр Воронов получил вежливый, но твердый «давай останемся друзьями». Не «ты мне нравишься», не «я тоже тебя люблю», не даже банальное «ой, я пока не готова», – а вот этот вежливый билет в дружескую зону – без права на пересдачу. Я, конечно, сделал хорошую мину – улыбнулся, как будто, так и надо, как будто я сам хотел предложить Левицкой чисто платоническое общение с элементами созерцания её сторис, будто она только что не разбила мне сердце об асфальт… Но внутри у меня расцветал капитальный пиздец. Меня? Серьёзно? Того, кто всегда сам сливал девчонок до того, как они успевали моргнуть? Того, кто мастерски выкручивался из любых намёков на чувства фирменным «ой, мне бы разобраться в себе?» Полина Левицкая уложила меня на лопатки. На что, интересно, рассчитывал? Что она расплачется от счастья? Что упадет в обморок после нашего незабываемого романтика в спальнике, загашенными ромом? Сжав ручки сумки еще сильнее, я подавил мрачный смешок, почувствовав себя прямо повелителем френдзоны, наконец-то познав, каково это – когда твою душу выносят через задний вход, даже не потрудившись завернуть ее в подарочную упаковку. Больно. Сука. Как же больно. А главное, что же теперь делать? Сил сидеть в домике не было. Раз до выезда оставался еще час, я решил прогуляться, чтобы хоть немного отвлечься. И почти сразу, покинув территорию базы, нарвался на Завьялова. «Все, что произошло в той палатке, останется в палатке. Обещаю, что не расскажу ничего Агате. А ты Женьке не говори… Сам понимаешь…». Понимаю, Поля. Чего уж тут не понять? Запашок вышел из служебной постройки, даже почти не прихрамывая, сжимая в руках бутылку пива – он даже не догадывался, что вот-вот получит кое-что покрепче… Кусок идиота. — Жень, – бросил я, перегородив ему дорогу, – надо поговорить. Это Недоразумение замедлил шаг, оценивающе скользнув взглядом по моей стойке, по сжатым кулакам, но не остановился. — Саша, – кивнул он, будто мы старые приятели, – что-то важное? |