Книга Громов: Хозяин теней 1, страница 42 – Екатерина Насута

— Смогу.

— Тогда и ставь.

— Это… это не положено.

Да-да, не покладено и не зарыто. Слышали.

Вопрос решается быстро. А вот новую капельничку Тимохина мамка ставит на раз. Пальцы у неё ловкие, а я почти ничего и не ощущаю.

— Почему вообще не катетер? — спрашивает она, закрепляя иглу.

— Да чего-то там у них не заладилось, — отвечаю. — Я в этом не смыслю ни хрена.

Тимоха хихикает. И картошка вываливается изо рта.

— Ой…

— Извините, пожалуйста, — Тимохина мать убирает картофелину и сына за ухо с кровати стаскивает. — Я прослежу. Больше он вас не побеспокоит. Я не знала… отец вдруг решил, что хочет общаться…

— А так не хотел?

— Не особо, — она отводит взгляд, будто стыдясь. — Я думала, они в парк ходят или… Тимофей в прошлый раз игрушку принёс. И врал, что на горках катался.

— Врать своим — западло, — говорю.

И Тимоха обижается.

Надувается.

Да, с детьми сложно, особенно с мелкими.

— Иди, — указываю на дверь палаты. — И подумай…

— Папа… сказал, что так лучше, — он шмыгает носом. — Чтоб мама не нервничала… хорошо же.

Ну да. Папе — определенно. Привести малого, бросить… хорошо. Очень.

— Папа говорить может чего угодно. А у тебя своя голова на плечах должна быть. Думать надо. Ясно.

Кивает.

И руку протягивает робко так.

— Мир? Я… я так… лего оставить могу! Я ж так…

— Какое лего? — вспыхивает мать?

Понятия не имею, но коробка здоровая. Надеюсь, понравится.

— Да нет, это подарок, — руку поднять тяжело, пусть и не ту, которая капельницами сегодня обвита, но вот вторая с трудом отрывается от одеяла. И касаюсь теплых Тимохиных пальцев со страхом… нет, я ж не заразный. И вообще тут стерильно до охренения.

Но вдруг да…

Вдруг что-то случится от этого прикосновения.

— Мир, — отвечаю. И Тимоха убирает руку. — А теперь подожди там за дверью. С мамой твоей переговорим.

— Идём, — Ленка протягивает руку. — Слушай, знаешь, где тут воды взять можно? Пить хочется…

— Там кулер есть…

Ленка наверняка знает. Да и есть у неё, кому за водой сходить. Но уходят. И дверь она прикрывает. А я смотрю на женщину. Обычная. Может, когда-то была красавицей, но красота уход любит. А ей некогда. Она пашет и давно. Устала вон.

— Я… мне жаль…

— За работу очень держишься? — интересуюсь. — Руки у тебя больно хорошие. Иди ко мне.

— Кем?

— Медсестрой. Будешь вон иголки втыкать и за машинками этими следить. Не обижу.

Она вздыхает и качает головой:

— Извините, но… нет.

— Чего так?

Поджимает губы. Неприятно говорить людям, что они скоро сдохнуть. Но и врать она не станет. По лицу вижу. А ведь сынуля Викушин хорошую женщину нашёл. Только, как любой придурок, не понял. Я вот тоже мало что понимал.

— Вам… недолго осталось. А мне… увольняться. И потом куда? Здесь не оставят. Здесь… место для своих.

А этих своих она ткнула носом в грязь.

— Могу… подработкой… ночью, — она вцепляется в свою сумку. — Подежурить… когда своих нет.

— Подежурь, — соглашаюсь. — А малого куда денешь?

— Подруга присмотрит. Мы вместе квартиру снимаем. Они ладят. Да и Тимоха самостоятельный. А деньги мне нужны.

Я это вижу. Понимаю.

И она понимает.

— Что думаешь? — спрашиваю. — Про план твоего бывшего?

— Придурок он…

Ну это очевидно.

— Жаль, раньше не понимала. А так… не надо.

— Чего не надо?

— Если вдруг появится у вас мысль оставить Тимохе… деньги там… не надо.