Книга Хозяин теней 4, страница 15 – Екатерина Насута

[1] Довольно распространённая практика. Подростки до 14–15 лет выполняли 80–90% взрослой нормы труда, при этом если взрослому работнику платили 15 рублей в месяц, то подросткам — 7–8.

[2] Штрафы были неотъемлемой частью рабочего быта. Если на одних производствах штрафовали по делу — за прогулы, появление пьяным, кражи, дебоши, призывы к стачкам и т.д., то на других штраф могли выписать по любому поводу. В том числе за непосещение церкви. А ещё за сбор грибов, сквернословие, недостаточную почтительность и т.д. Часто штрафы съедали 30–40 % зарплаты.

Глава 4

С каждым годом всё большее число крестьян оставляет свои наделы, направляясь в город. Если лет двадцать тому так называемый «отхожий промысел» был явлением временным, позволявшим людям занять себя и заработать в пустые зимние месяцы, то в настоящее время он представляет собой потенциальную проблему. Жизнь в городе кажется более лёгкой, ко всему фабрики и заводы, испытывая недостаток в рабочей силе, сулят крестьянам немалые с их точки зрения деньги. И в результате с места снимаются не отдельные люди, но целые семьи. Пустеют дома и улицы, и скоро наступит то время, когда целые деревни исчезнут с лица земли. Кто тогда будет обрабатывать землю? Кто…

«Вестникъ». Открытое письмо главы дворянского собрания Кержакова В. Н. о проблемах и вызовах современности, а также крестьянском вопросе.

Филимон притащил и миску со щами, и пироги. Один тут же сгрёб, поспешно вцепившись в обгорелую корку остатками зубов. Это, значит, чтоб не отобрали. С другими, может, и не сработало бы, тут народец в целом брезгливостью не отличается, но я вот лучше поголодаю чутка, чем обслюнявленное есть.

— Савка, — Метелька ткнул меня локтем в бок, взглядом на Филимона указывая.

— Потом, — я покачал головой. Обсуждать что-либо в корчме, да рядом с Филькой, было как минимум неразумно. А потому мы просто сдвинулись к краю, освобождая место другим. И пара хмурых закопчённых мужиков плюхнулись на лавку. Один даже к нам повернулся, небось, собираясь вовсе согнать, но встретившись со мною взглядом, передумал.

Силу тут чуяли.

— Филька, ты где этих клоунов раскопал-то? — спрашиваю небрежно и пирог забираю, пока его Филимон не оприходовал.

— Кого?

— Скоморохов, — поправляюсь.

— Скажешь тоже… какие тебе скоморохи? Это люди серьёзные, из Обчества, — Филимон вытер пальцы о рубаху.

— Какого?

Вот так его обычно не заткнуть, а тут прямо каждое слово и клещами тащить приходится. И он, чуя интерес, надувается, пыжится, хотя видно, что самого распирает от желания говорить.

— Этого… как его… погодь… тут во, на, — он протянул мне мятую и изрядно уже замызганную карточку.

Надо же, какие ныне революционеры продвинутые пошли.

Хотя на карточке значилось весьма себе приличное: «Благотворительное общество помощи рабочим и крестьянам».

— Это… к нам приходили. К тятьке. Ну, на Заречную ишшо, — Филимон косился на пироги, сомневаясь, рискнуть ли и утащить ещё один, или это уж чересчур будет.

Если в первый раз по морде не схлопотал, то и не значит, что во второй так же получится.

Филимонов отец тоже на заводе трудился, правда, льнопрядильном, где платили поменьше, но и не требовали от рабочих трезвости или иных глупостей. Близ завода позволили и домишки сложить, один из которых заняло немалое семейство Сивых. На том же льнопрядильном и Филимон свою трудовую карьеру начал. А уж после и сюда перебрался.