Книга Громов. Хозяин теней 5, страница 71 – Екатерина Насута

Ну да, а кривобокая писанина, которая как курица лапой, это… в общем, не по местным понятиям. Нет, я понимаю, что надо. Только от понимания легче не становится.

— К тому же в гимназии придётся писать довольно много. А порой и быстро. Поэтому, если не хочешь, чтобы тебя оставляли после занятий, нужно тренироваться.

Гимназия.

Ещё один мрачный призрак моего светлого будущего, который маячит где-то там, вдалеке. Хотя не так уж и вдалеке. Это я привык просто, что учёба начинается с первого сентября, а тут вот иначе. Тут с первого августа, чтоб её…

Садизм какой-то.

А поскольку начинались каникулы с первого июля, то садизм вдвойне.^[14] Это нам ещё повезло, что нас зачислили в конце прошлого года и, как говориться, «на будущий». Мол, аккурат за лето поздоровеем, сил наберемся.

И подтянем знания, которые во время экзамена сочли, мягко говоря, неудовлетворительными. Нет, с математикой я худо-бедно справился, всё же и вычитать, и складывать, не говоря уже о таблице умножения, я могу. Но остальное категорически неудовлетворительно.

Вот и тянем, чтоб стало, если не хорошо, то всяко удовлетворительно.

Я мрачно поднял перо, глядя, как стекает с него чернильная капля. И бухается в чернильницу же. Пара клякс уже сидели на листе, и стоило признать, что проблема есть.

Большая такая проблема.

Огромная даже.

Но…

— Вот, — Светлана убрала учебник с арифметикой, чтобы вытащить другой. И раскрыв на закладке, подвинула к нам с Метелькою. — Перепишите этот текст. И постарайтесь аккуратно. Я в вас верю.

А сама поднялась.

Я подавил тягостный вздох. Метелька не подавил. Ещё и сгорбился, голову в плечи втягивая, явно гранитом науки придавленный.

— Сав… — тихо сказал он, когда Светочка вышла. — А может, ну его? Ну… ладно ты, ты и вправду вон Громов…

— Уже нет.

— Пока нет, — поправил Метелька. — А после будешь. Барам положено, чтоб грамотные. А мне оно на кой?

По его тетради раскинулось целое созвездие клякс. И главное, вроде всё лишнее в чернильницу стекло, но стоило кончику пера коснуться бумаги, как на ней появилась жирная лиловая точка.

— Ты мне кто? Соратник и сподвижник, — я поспешно ткнул в точку куском промокашки. — Так что давай… сподвигивай. И вообще, Метелька. Мы с тобой от террористов отбивались. С тварью сражались. На мёрзлых болотах выживали. Трупы вон прятали…

С пера Метельки сорвалась жирная капля, закрыв собой половину свежевыведенного слова.

— Так то труппы, а то — грамматика, — резонно произнёс он. — Я бы, честно, лучше трупы…

И вот это уже ненормально.

— Я бы тоже, — признаюсь ему, пытаясь половчее ухватиться за скользкую деревяшку.

Ладно… что там в упражнении… ясно солнышко… солнышко в окошко светит, намекая, что свободных дней осталось не так и много. И что использовать бы их с умом.

— Не хочу я в гимназию, — ворчит Метелька, старательно выводя слова. Он и язык вон высунул от старания, и голову склонил, а буквы всё одно получались кривоватыми. Одна больше, другая меньше. То вверх над строкой поднимаются, то вниз.

— И я не хочу.

Три дня как вернулись, а ощущение такое, будто и не было этой поездки.

И ничего-то, что в ней произошло, тоже не было.

Мишка тогда сказал, что ему надо кое-что проверить, убедиться, что человек, который нам поможет, в принципе жив, а потому пока не стоит спешить и вмешивать в наши дела жандармерию. Небось, если тела там год лежали, то пусть ещё пару тройку дней полежат. Они поймут.